Архэ

Ты вложил в неё предательство и страдания. Изначально. И ты планируешь из такого семени вырастить что-то хорошее? Правда? Не думаю, что у тебя получится. Ты первоначало, архэ, разделенный бог, и ты хочешь перестроить мир, сделать его новым и правильным, но что ты заложил в его основу? Горе и боль? Ты плохо начал, Ри. И плохо кончишь, помяни мои слова. Знаешь, хорошо, что ты позволил нам уйти. Мы постараемся уйти… чтобы быть максимально далеко от тебя. Разве что сюда будем возвращаться — принести цветы и попросить прощения у тех, кого мы не смогли уберечь от твоего правильного мира и высшей справедливости…

Он встала, и, не прощаясь, пошла обратно к дому.

— А ведь она права, — тихо сказал Фэб, тоже поднимаясь. — Она сейчас как никогда права… маленькая, храбрая женщина. Хорошо, что у неё нашлись силы сказать тебе правду. Надеюсь, сумею её уговорить присутствовать на похоронах. Я бы не хотел идти туда только с Киром.

— А как же двое оставшихся? — спросил Ри с непонятной интонацией.

— Они уже сказали, что не пойдут, — покачал головой Фэб. — И незачем. Мотыльков они не знали, вас тоже не знают, но при этом ненавидят. Мы придем втроем — проститься с теми, кого знали и любили. Но только потому что знали и любили, а не для того чтобы создать компанию твоей жене. Которая и пальцем не пошевелила для того, чтобы предотвратить то, что случилось.

Разумеется, Джессика и Ри не стали останавливаться на планете, они отправились ночевать на корабль. Ариан пока что на Окист не сходил, но Фэб искренне надеялся, что на похоронах он объявится — Фэбу хотелось хоть одним глазком посмотреть на Барда. Да и к Ри у Фэба, да и Берты с Киром, было немало вопросов: в частности о том, каким образом и где они нашли Ариана. Тот, первый разговор, произошедший у дома, сейчас был не в счет: слишком много эмоций, слишком мало информации. Но Фэб, против ожиданий, призвал всех не торопиться, выждать. Скажут, заверил он. Сперва слегка их раззадорим, раскачаем, и скажут. Потому что Ри некому похвастаться, а ведь хочется. Ему действительно хочется рассказать о своих победах, о том, как именно он выиграл эту схватку — которую он искренне считает именно схваткой, и ничем иным. Он победил, а победу оценить некому. Потому что для других его победа — не более чем данность, событие, пусть и не рядовое, но уж никак не существенное, заслуживающее такого пристального внимания. Ну да, были какие-то пленники. Ну да, был приказ их грохнуть. Ну да, «евонная баба» таскала с собой за каким-то шутом холодильники… но, черт возьми, ни правду открыть всем подряд, ни насладиться чувством завершенности и справедливости он по сей день так и не сумел.