Архэ

Эри смотрела и смотрела: небольшая палата, аппаратура по большей части уже отодвинута к стенам, блоки теперь больше напоминают просто кровати, и… наконец-то, вместо сна и безучастности она видела то, что так отчаянно хотела увидеть все эти годы — те самые лица, те самые удивительные глаза, ну и пусть волосы еще короткие, как мама говорила? волосы не зубы, отрастут, но ведь это не главное, это мелочи, а главное — то самое ощущение, которое появилось у нее в первый же момент знакомства, еще тогда, давным-давно. Только бы не расплакаться, думала Эри, не надо, они ведь и так смотрят сейчас на нее с непониманием, настороженно — ну, это понятно, другого она и не ждала. Может, хоть сразу не прогонят? И друг с другом не говорят почему-то, а ведь она помнила, как они это делали, но сейчас не делают, просто смотрят на нее в растерянности — наверное, точно так же и она сама сейчас смотрит на них.

— Сложно от меня оказалось отделаться, да? — спросила Эри, наконец, и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкая, и какая-то ненастоящая, словно через силу. — Не получилось. То есть почти получилось, а потом не получилось… чушь несу, правда? Нет, если вы скажете, чтобы я ушла — я уйду, но я только хотела сказать… Пятый, ты тогда, на аллее, попросил прощения. Так вот, я — прощаю. Потому что я поняла, что другого выхода у вас действительно не было. Некрасивая глупая девочка оказалась чем-то настолько неправильным и страшным, что… что едва не навредила вам, причем, как я сейчас понимаю, очень серьезно. Наверное, это я должна была попросить прощения…

— За что? — спросил Лин.

— Уж не за то, что объела вас тогда на мороженое. За то, что притащила вас на Сод. За то, что у меня откуда-то оказалась ваша память. За то, что попросила… эту программу. А потом еще понапридумывала себе кучу всего, и только сейчас поняла до конца, что наделала.

— Что ты говоришь такое… — начал было Пятый, но Эри тут же его перебила:

— Нет, нет, всё правильно. Знаешь, мне действительно никто не поверил, ты был прав. И ничего у меня не получилось. А еще я была тогда очень и очень глупая, потому что продолжала верить сама, ни пойми во что уже даже… дурость какая, — она залезла в карман, и вытащила ту самую свечку, обычную белую парафиновую свечку, — вот такие свечки жгла очень долго, и верила, что когда догорит последняя из коробки, вы вернетесь. Только почему-то эта оказалась здесь. Ну, там, где вы были. И листик я засушила, и хранила в книге.

— Какой листик? — в полной растерянности спросил Пятый.

— Тот, который я тебе в волосы засунул, — помертвевшим голосом ответил вместо Эри Лин. Та согласно кивнула.

— Лет двадцать он у меня там лежал, потом пропал куда-то. А может, просто рассыпался. Не знаю.