3
0Я и сама поняла, что крупно влипла, потому что больше всего на свете мой отец ненавидел, когда его кто-либо подслушивал или совал нос в его дела.
– Я… я случайно… дверь не открывалась… – попыталась соврать я, но в результате сделала лишь хуже. Синие глаза отца вспыхнули ненавистью.
– Это было очень глупо с твоей стороны. Видимо, поганых генов твоей матери в тебе больше, чем моих, – произнёс он с какой-то долей сожаления, а уже затем активировал коммуникатор. – Сэмюэль, ты разобрался с HAUS-8, успел сделать то, что я просил?
– Да, Игнар Павленьтиевич, успел, но нужен подопытный образец, чтобы проверить, Вы же понимаете, что настройки очень тонкие…
– Отлично. Сейчас проверим, – и прозвучало это так, что вдоль спины у меня пробежали мурашки.
Дальнейшие события я с трудом могла описать. Я брыкалась и сопротивлялась, царапалась и даже укусила в бицепс огромного таноржца, но помощник отца лишь поморщился, пытаясь схватить меня. Он весил раза в два больше меня, а в плечах был шире как минимум втрое, но в отличие от меня Сэмюэль оказался неповоротливым и совершенно не имел никакой физической подготовки. Я же хотя и была легче и слабее, но не зря столько времени занималась у капитана Валлуни и на индивидуальных занятиях с Диком. Однако таноржский катер сильно проигрывал бару «Три пингвина» или даже кадетской столовой – бежать было некуда. В какой-то момент меня схватили за руки, вывернули их с такой силой, что хрустнули суставы, а на глазах выступили слёзы, и буквально швырнули в трансформ-кресло в знакомом боксе. Ремни безопасности мгновенно щёлкнули, вжимая в спинку кресла. Не без гордости я увидела, что по лбу Сэмюэля течёт пот, а под левым глазом вот-вот проявится внушительных размеров синяк. «Что бы они ни задумали, дёшево я им не дамся!» – крутилось у меня в голове. Однако моё боевое настроение как ветром сдуло, когда в бокс вошёл отец с Анчоусом в подмышке одной руки и шприцом внушительных размеров в другой. Сердце зачастило в тахикардии от плохого предчувствия.
– Отойди, Сэмюэль, сейчас я её успокою.
Я рванула руки, но их неудачно прижало ремнями. Прямо как в моём самом частом кошмаре.
– А ведь я предлагал тебе пойти другим путём, но ты сама не захотела, чтобы с тобой обращались по-человечески, – прицыкнул языком отец, и тонкая игла вонзилась в моё предплечье.
– Что это? – прошипела я.
Было больно. Поступающая прозрачная жидкость буквально разрывала мои вены изнутри. Ничего общего с тем, как аккуратно Юлиан ставил иглу, чтобы взять мои криоциты. На миг показалась, что вместо крови у меня по артериям течёт лава, я завозилась, пытаясь выдрать иглу, но услышала:
– Анестэйша, мне не нравится причинять тебе боль, но ты меня заставляешь применять более жёсткие методы.
