Связной

В первой роте проходили обучение на разведчиков и диверсантов, а во второй готовили агентов-радистов.

— А какая твоя специальность?

— Разведчик и диверсант.

— Сколько раз бывал за линией фронта?

— Шесть раз. Мы это называли командировками.

— Немало. И какие были задачи… в твоих командировках?

— В первых трех я должен был связаться с ранее заброшенными диверсионными группами и передать им инструкции Центра. Заодно проверить настроение в группах.

— И чем же они занимались?

— Взрывали мосты, по которым планировалось отступление советских войск.

— Та-ак, и где же взрывались мосты?

— Под Воронежем, на Дону.

— Когда были следующие командировки?

— В этом году. Выполнял специальные задания в Рязани и в Орле, передавал агентам деньги и документы.

Староверов пододвинул лист с карандашом.

— Напиши адреса, по которым ты приходил. Имена агентов и их фамилии.

— Скорее всего, их в этих местах уже нет, перебазировались куда-то еще. Знаю, что оставаться им было опасно.

— Мы проверим.

Антон Мельник написал на листке бумаги адреса. Прочитав, Староверов удовлетворенно кивнул.

— Я у тебя вот что хотел еще спросить: за какие такие заслуги тебя перевели в особый сборный лагерь? В концентрационных лагерях немало советских военнопленных, а почему-то выбор пал именно на тебя.

— Так получилось, — потупив взор, ответил Мельник. — У меня просто не было выбора.

— Скверно получилось, — как будто бы даже посочувствовал майор Староверов. — А ведь в такие лагеря переводят тех, кто добровольно изъявил желание воевать против Советской власти. Ты мне чего-то недоговариваешь, Мельник. Выбор всегда есть. Ты мог бежать из лагеря, как поступали другие. Но ты этого не сделал. Чего молчишь? — Голос контрразведчика посуровел.

— Бежать было невозможно, лагерь очень хорошо охранялся. Колючая проволока, рвы, караульные вышки, а потом, каждая такая попытка…

— Тебе не приходила такая разумная мысль, что ты должен был застрелиться сразу, как только попал в плен, а не служить немцам? Вот тогда бы ты действительно принес пользу своей родине!

— В плен я попал в бессознательном состоянии, а когда очухался, то рядом со мной уже были немцы. Оружия, чтобы застрелиться, при мне тоже не было.

— Вот что я хочу сказать тебе, Мельник, никакого снисхождения к тебе не будет. Как не может его быть к предателям родины! Мы устроим показательный расстрел, что происходит с такими тварями, как ты!

— Но я же вам все рассказал! — воскликнул в отчаянии Мельник.

— Ты не рассказал нам добровольно, мы выбили из тебя эти показания. А это совершенно разные вещи. И потом, если ты думаешь, что достаточно лишь почесать языком, чтобы получить прощение, то глубоко ошибаешься. Нет… Так не бывает.