13
0Работал под началом Подвойского и Троцкого, что, разумеется, закончилось для него весьма плачевно. В 1930 году в рамках кампании против бывших царских офицеров, получившей название «Весна», Александра Никитина арестовали и отправили в лагерь, откуда он уже не вышел.
Десятью годами ранее он женился на машинистке Вере, служившей в его комитете. У молодых родилась дочь, названная Марусей. С ребенком помогала переехавшая из Глухой Квохты Наталья. Ареста сына она, к счастью, не застала – умерла от сердечного приступа годом ранее. Оставшись одна с ребенком, жена Никитина выживала как могла. Во время начавшейся блокады Ленинграда они успели покинуть осажденный город и приехали на родину Александра Никитина, в Глухую Квохту.
Вера Никитина устроилась работать в колхоз делопроизводителем, а Маруся стала простой дояркой. Трудиться приходилось от зари и до зари. Мужчин в колхозе не хватало, все были на фронте, так что Марусе Никитиной приходилось не только коров доить, но и другую работу на ферме выполнять. Впрочем, девушкой она была крепкой и сильной.
А еще красивой. В ее внешности угадывались черты прабабки Марфы Якуниной. Была она статная, высокая, со славным открытым лицом, сияющими синими глазами, густыми волосами и легким нравом. Поэтому совершенно неудивительно, что после окончания войны двадцатипятилетняя Маруся легко нашла себе мужа. Сверстника, фронтовика, героя войны Ивана Васильева. В 1946 году у них родилась дочка Анна. Аня. Анютка. Нюра.
Дочитав до этого места, Саша снова вздрогнула. «Бабушка рассказывала, что после того пожара выселили ее с детьми из усадьбы…» «Петруша мой очень историей семьи Румянцевых интересовался…» «Я в такие времена выросла, когда историю своей семьи лучше было не знать…» «Бабушка моя всю жизнь в страхе прожила…»
Все это Саше рассказывала еще ее квартирная хозяйка. Тетя Нюра. Анна Ивановна. Так получается, что Маруся Васильева, обеспечивавшая местному колхозу передовые места благодаря высоким надоям, приходилась ей матерью. А бабушка, с оглядкой рассказывающая историю семьи, которую лучше было не знать, – не кто иная, как вдова Александра Никитина, сгинувшего в сталинских лагерях. В лучших традициях жанра в своем расследовании Петр Вершинин вышел, как принято говорить, на самого себя.
Саша отбросила бумаги в сторону, слетела с кровати, вставила ноги в тапочки и выскочила из комнаты туда, где за столом по-прежнему восседали за дружеским чаепитием три старушки.
– Ты чего, голубка? – благожелательно спросила у нее тетя Нюра. – Что это тебя так растревожило? Или ты проголодалась?
Антонина Евгеньевна и Клавдия Петровна с интересом взирали на Сашино взволнованное лицо и растрепанные волосы. Нет, при них ни о чем спрашивать нельзя.
