Обещай мне

 – Я тысячу лет не слышала, как они щебечут, и скучаю по классным комнатам.

Комната, куда Бланш и Беатриса привели Филиппу, была чем-то средним между кабинетом и гостиной. На чайном столике стоял фарфоровый сервиз, горело несколько ламп (день был дождливым и до того сумрачным, что при естественном свете, падающем из окна, в помещениях было совсем темно). На двух рабочих столах высились аккуратные стопки тетрадей, а у камина, рядом с диваном, стояли уютные кресла. На стенах висели книжные полки, на которых можно было найти и энциклопедию незапамятного года выпуска, и потертые старинные руководства по изучению истории и литературы, и специальные книжки для детей.

Филиппа вдруг засмеялась и закружилась по комнате.

– Высказать не могу, как я счастлива снова здесь оказаться!

Она посмотрела на женщин, заменивших ей мать. Строгие серые платья, отделанные белоснежными кружевами собственного плетения, скромные чепцы, прикрывающие седые волосы, подернутые сединой. Лишь немногие, подобно Филиппе, знали, что под тугими корсетами старых дев бьются романтические сердца, взращенные на старинных рыцарских романах и волшебных сказках.

– Иди же сюда, Филли, – воскликнула Бланш, усаживаясь на диване. – Ты должна рассказать нам все-все об этой дивной стране, Италии. В каких музеях ты побывала, что видела?

– Давайте разговаривать по-итальянски, – предложила Беатриса, разливая чай. – Зачем рассказывать о Венеции на английском языке?

– Хорошо, хорошо, – согласилась Филиппа со смехом. – Вы узнаете все подробности до единой, но сначала расскажите о себе. Сколько у вас сейчас воспитанниц?

– Шестьдесят, – с гордостью ответила Бланш. – От десяти до шестнадцати лет.

– Ты была единственным ребенком, которого приняли в шесть лет. – Черные глаза Беатрисы засветились любовью.

– Когда я думаю о том дне, я благодарю Бога за то, что вы согласились меня оставить.

– Мы просто не смогли отказать, – в который уже раз повторила Бланш. – Это было никак невозможно, дорогая Филли. Стоило только заглянуть в твои грустные глаза.

– Помню, как впервые увидела тебя, такую маленькую, беспомощную. – Беатриса взяла руку Филиппы. – Ты выглядела серьезной-пресерьезной, словно вообще не умела улыбаться.

– А помнишь, как потом мы прозвали тебя Филли-фея за то, что ты порхала по дому, как мотылек или крошка эльф? – со смехом добавила Бланш.

У Филиппы защемило сердце. Однажды кто-то из сестер назвал ее так в присутствии Уорбека, и. Бог знает почему, это ему понравилось. С тех пор он редко называл ее иначе, чем Филли-фея. Он не раз говорил, что она – создание сказочное, потому что смертные не способны всегда сиять улыбкой, как маленькое солнышко.