0
0У самой двери в том же легком вечернем платье фиалкового шелка стояла Филиппа и молча смотрела на него. Ее мертвенно-бледное лицо было нереально прекрасным, громадные глаза сияли. Словно не в силах держаться на ногах, она прислонилась к двери.
– Убирайся вон! – прорычал Корт, стараясь вложить в голос всю годами взлелеянную ненависть. – Убирайся, пока я тебя не вышвырнул!
– Умоляю вас!.. – прошептала она и сделала робкий шаг вперед. Голос ее был тих, и искренен, и полон чувства. – Умоляю, выслушайте меня, а потом я уйду.
– Не знаю, на что ты надеешься, устраивая это низкопробное представление, но лучше не трать время. Я не верю тебе! Ни словам твоим, ни твоим чувствам!
Корт не мог поверить, что у нее хватило наглости явиться в его дом. В ярости он отбросил одеяло и соскочил с кровати, забыв, что спит голым. Ну и черт с ней, зло подумал он. Если это шокирует сиятельную маркизу, тем хуже для нее.
Он протянул руку к креслу за халатом, но в это время Филиппа бросилась к нему. В своем легком платье она будто проплыла над лунной дорожкой и остановилась в нескольких дюймах от него. Сияние, окутавшее ее, казалось потусторонним, она вся была будто соткана из воздуха.
– – Я пришла в надежде тронуть твое сердце, Корт, – тихо произнесла Филиппа. – Можешь ли ты простить меня? Нет, конечно, не можешь… но есть ли надежда, что когда-нибудь, много позже, ты смягчишься? Ты не знаешь, как я раскаиваюсь! Моему бесстыдству нет оправдания…
Но она внезапно опустилась на колени. Руки кротко сложены, словно у кающейся грешницы, гордая головка покорно склонилась. Поза была так трогательна, что у Корта на мгновение пресеклось дыхание. Ангел, по неосторожности упавший с небес.
Несколько минут длилось молчание, наконец Филиппа подняла голову, и Корт увидел, что ее бледное лицо залито слезами. Она схватила его руку, прижалась к ней влажными от слез, дрожащими губами.
– Умоляю, прости меня, прости! – шептала она, .покрывая поцелуями руку. – Я так виновата перед тобой. Позволь мне вернуться, Корт!
Неуверенно он положил другую руку на ее склоненную голову, как бы даруя прощение. Волосы ее распустились и упали на плечи. Неожиданно горячая волна прокатилась по телу Корта. Он погрузил руки в восхитительную серебристую пряжу, и все зароки, все клятвы показались ему в эту минуту нелепыми. Ожесточенное сердце оттаяло, горькая пустота в душе исчезла.
– Не надо плакать, милая, – произнес он, едва слыша собственный голос, – не надо плакать. Достаточно было просто сказать, что ты раскаиваешься.
Филиппа подняла голову. Губы ее дрожали, ресницы слиплись от слез, а вместо слов вырвалось рыдание.
– Корт, дорогой, любимый, мне было так плохо без тебя! – заговорила она вдруг с отчаянной решимостью.
