Обещай мне

Корт тоже поднялся и обнял ее. Она будто не замечала этого. Она смотрела на языки пламени, выбивающиеся из окон башни.

Ее странное оцепенение встревожило Корта. Вдруг она простерла руки к чему-то невидимому. По лицу, оставляя в тонком слое копоти влажные дорожки, покатились слезы.

– Человек с факелом! – жалобным детским голосом выкрикнула она. – Теперь я знаю, кто это был! Мой дядя Эразм! Мы видели его с верхней площадки лестницы, Фанни и я. Он поджигал гардины и гобелены в гостиной. Он шел прямо к нам, такой страшный, с этими безумными глазами… а потом я услышала папин крик: «Филли! Филли!» – и все… я только помню один большой живой факел. О Господи! Господи! О Боже правый! Нянюшка прикрыла мне глаза рукой, потащила меня за руку в спальню и закрыла дверь… а потом было открытое окно… за окном мама звала меня: «Девочка моя! Доченька!» Боже, как она страшно кричала!

Филиппа заплакала навзрыд, но Корт понял, что это были слезы облегчения.

– Корт, милый! Теперь я знаю, что они любили меня! Ты слышишь, мои мама и папа любили меня! Они погибли, пытаясь меня спасти! – дальнейшее невозможно было разобрать за душераздирающими рыданиями.

– Тише, тише! – шептал он, покачивая ее в объятиях, как ребенка. – Вот и хорошо, что ты все вспомнила. Мерзавец добился этого, сам того не желая. Теперь все будет хорошо.

– Ну что же ты, мама? – с тревогой восклицал Кит, тоже обнимая ее. – Ведь все уже кончилось! Мы в безопасности, grand signore и Fancuillo спасли нас. Тебе больше не нужно плакать, мама. Ну пожалуйста!

– Я знаю, милый, я знаю, – пролепетала Филиппа, крепко прижимая к себе сына. – Мне больше никогда не придется плакать.

Корт хотел сказать ей что-нибудь удивительно красивое, волшебные слова, которые убедят ее в его любви, и, как обычно, не сумел. В минуты величайших потрясений слова ускользали от него, оставались только чувства, поэтому он просто обнял жену и сына.

Тремя днями позже Филиппа, сидя в постели, недоумевала, почему Корт не спешит явиться к ней с визитом. В ту страшную ночь он отвез Филиппу и Кита в Лондон, на Кавендиш-сквер. Кит заснул в дороге, а Филиппа говорила и говорила. Потрясение, пережитое ею, открыло шлюзы памяти, и она вспомнила все. В мельчайших деталях она описала мать и отца, удивляясь тому, что живы эти драгоценные подробности в ее памяти. Образы родителей были яркими, казалось, только вчера все они дружно праздновали ее шестилетие Удивительно, но родители оказались именно такими, какими она рисовала их в детстве, маленькая сиротка, из милости принятая в приходский пансион: отец – высокий, привлекательный и мужественный, мать – красавица, исполненная доброты.

Уже занималось утро, когда Корт отнес спящего Кита в детскую.