Обещай мне

Столы, стулья, скамейки – все, что составляло скудную меблировку нижнего этажа, было свалено в кучу и подожжено. Пламя ревело неистово, словно во время лесного пожара, и уже успело прожечь дыру в потолке. Башня превратилась в вытяжную трубу и вскоре неизбежно должна была стать адским горнилом.

Перед этим гигантским костром стоял с факелом в руке Эразм Кроутер. Он смотрел на Корта, вытянув шею и не мигая. Должно быть, он не ждал гостей и растерялся.

Корт сделал шаг, и дядя Филиппы метнулся к лестнице, ведущей на верхние этажи, загородив ее своим телом. Он безумен, с ужасом подумал Корт. Кроутер пританцовывал на месте, словно шут, проделка которого удалась. В колеблющемся отсвете огня глаза его горели злобным торжеством.

В этот момент в башню ворвался Слейни, задержавшийся снаружи, чтобы привязать коренников к коновязи.

– Уходи! – крикнул Корт, отступая на шаг, но не оборачиваясь. – Возьми в карете пистолет! Отстегни полог и неси сюда!

Не задавая вопросов, Слейни исчез, и Корт снова навалился на дверь.

– Фу ты ну ты, какой он грозный, наш Уорлок! – Эразм Кроутер засмеялся лающим смехом. – Хочешь не хочешь, голубчик, а придется тебе подождать у двери. Видишь ли, в комнате было прохладно, и я решил немного ее обогреть. Какая жалость, что моя племянница и ее сорванец не могут погреться у огня… впрочем, что это я? Они скоро согреются получше нас с тобой!

Последняя фраза заставила Корта потерять всякое самообладание. С бешеным ревом он ринулся через комнату.

– Прочь с дороги, ты, сумасшедший ублюдок! До этой минуты ему казалось, что он знавал в жизни все степени ненависти, но то, что он чувствовал сейчас, было ненавистью поистине адской, было непреодолимой жаждой убийства. Стереть с лица земли этого мерзавца! Убийца, вор, обманщик, лишивший маленькую беззащитную девочку и родителей, и дома, и денег! И все это в угоду чему? Собственной похоти!

Кроутер попятился вверх по лестнице, но не уступил дорогу. Наоборот, он начал размахивать перед собой факелом, дико крича:

– Не подходи! Не подходи, а не то я подожгу и тебя! То-то славно ты будешь гореть да потрескивать… совсем как этот идиот, Филипп Мур! Тот тоже думал, что спасет Филиппу… – Он снова разразился смехом, кудахтая как курица. – Ах, ваша милость, вы меня поймете, если я скажу, что не мог, никак не мог позволить ему жить. Пока он жил. Гиацинта не желала иметь со мной ничего общего. Я был для нее развратником, а он – сосудом добродетели. Ханжа! Лицемер! Будь он добродетелен, он бы отдал жену мне! Так нет же, он цеплялся за нее, он мне мешал, и пришлось покончить с ним навсегда… – Кроутер ненадолго перестал махать факелом и как будто задумался. – Какой был план, Уорлок, какой план! Моя сладкая красотка осталась бы жива, чтобы оплакивать безвременно погибших.