Обещай мне

 – Денек тот был на диво, ваша милость, лето стояло ни дать ни взять райское. Помнится мне, хозяйка тогда очень огорчалась, потому как остолоп этот негодящий, деверь ее, проходу ей не давал. Взбрело в его дурную голову приставать к ней со своей любовью! То – ущипнет ее, сердешную, то прижмет где, а она молчит, слово сказать боится. Очень она жалела сестрицу-то свою, Анну. А только дальше терпеть ей стало невмоготу, она возьми да и пригрози, что раскроет, значит, всю правду. Ох, и нелегко ей было такие слова говорить. Любила она мужа своего, ох как любила! Не мастерица я на красные слова, а скажу, что ничего для нее во всем свете не было, кроме, значит, мужа да доченьки. А этот олух царя небесного, Эразм 'Кроутср, вбил себе в дурную башку, что леди вроде нее станет шашни разводить с такой лошадиной задницей! – на минуту рассеянность сменилась в ней негодованием, и она плюнула, смачно утерев губы в знак своего полного пренебрежения к дяде Филиппы.

– Да уж как тут продолжать, ваша милость? И язык-то не поворачивается, прости Господи. Ходил он за хозяйкой по пятам, все норовил лапать ее своими грязными ручищами – думал, дурак, что никто не видит. А как понял, что ничего ему, окаянному, не светит, так прислал он ей письмецо: приходи, мол, в беседку на закате, а если не придешь, скажу жене, что ты под меня подстилаешься. Такой охальник был, изволите видеть! Хозяйка ко мне: пойдем, Пенни, со мной, а то как бы худа не вышло. А я и рада была ей услужить. Думаю, если хозяин спросит, что да как, я уж ему такого порасскажу!

Миссис Гиббс ненадолго прикрыла глаза рукон, потом подперла щеку и склонила голову.

– Так вот, прихожу я к беседке-то… да чуток припозднилась. Ну, думаю, не иначе, как атот негодник уж распустил руки… ан нет, куда там. Вижу, стоит он перед хозяйкой, чудной такой: глаза выпучил, туда-сюда ими бегает – ну прямо дурачок деревенский. Хозяйка к нему с вопросами, а он молчит, ни гу-гу! Я уж было решила, что он умом тронулся, хотела на подмогу звать, а потом слышу, от дома крики, шум. Гляжу, а там… батюшки светы! Изо всех окон огонь пышет! И минуточки не прошло, а там уж была геенна огненная…

Миссис Гиббс перевела дух, открыла ридикюль и начала шарить внутри в поисках платка. Звучно высморкавшись и промокнув глаза, она продолжала, скорбно покачивая головой.

– Ноженьки подо мной подкосились, язык отнялся, ни вздохнуть не могу, ни охнуть. А хозяйка-то как закричит: «Девочка моя! Доченька!» – и ну бежать прямо в горящий дом. Ни я, ни чертяка этот бесполезный удержать ее не сумели… ах, ваша милость, ваша милость, до чего ж то были страшные минутки. Огонь ревет, из дома крики несутся – ни дать ни взять души людские в аду – а запах!.. Не дай Бог еще когда такое увидеть. Сколь ни проживу, а не забуду, вы уж мне поверьте.