Обещай мне

Если бы не бесконечная доброта двух сестер-воспитательниц, кротких и глубоко человечных старых дев, которые прониклись судьбой бессловесной сиротки и приняли се в пансион, ее бы ожидал тяжкий, изнурительный труд на мануфактуре, и ласковый, веселый огонек, всегда сиявший в ее душе, исчез бы, как пламя свечи на холодном ветру.

Весь день Корт наблюдал за Филиппой и Китом и невольно думал о том, как отчаянно боялась она потерять сына. Не произросло ли это гнетущее чувство из детских страхов Филиппы? Прежде он видел в ней только легкосердечие, неизменную веселость, но теперь понял, что это была всего лишь маска, за которой скрывался ужас беспомощного ребенка, одинокого во враждебном мире…

Корт сложил бумаги, убрал их в шкатулку и взялся за трость. Из окна гостиной была видна веранда, обращенная к морю. Леди Августа и Филиппа сидели в плетеных креслах, любуясь тем, как Кит возится со своим новым приятелем, щенком. Маленький терьер бегал за мальчиком, кусая его за щиколотки, а Кит взвизгивал от восторга. Корту был хорошо виден профиль Филиппы. Она смеялась.

Почему только теперь, шесть лет спустя, он раскрыл для себя застарелую боль, притаившуюся под беззаботностью? Если бы не слепая ревность, он понял бы, что на бегство с Сэндхерстом Филиппу толкнул страх снова оказаться никому не нужной. Законченный эгоист, он был поглощен собственными переживаниями, думая только об обиде, нанесенной его самолюбию.

Корт улыбнулся, сам того не замечая. Они занимались теперь любовью каждую ночь, начиная с той, когда встретились на пустынном, озаренном луной берегу. Убедившись, что Кит крепко спит, Филиппа приходила в спальню Корта и оставалась с ним до самого рассвета. Слуги уже поднимались, когда она проскальзывала обратно в свою комнату. В эти ночи они поклялись друг другу, что прошлое забыто и началась новая жизнь. Они обрели потерянный рай.

Однако приближался день возвращения в Чиппингельм, и это означало конец безмятежной идиллии в Галле-Нест. Предстояло объявить всему свету, что они намерены сочетаться повторным браком. Правда, Филиппа продолжала сомневаться в разумности этого шага, но Корт надеялся уговорить ее.

Он отдавал себе отчет в том, что это будет непросто. Опять поползут затихшие уже слухи и сплетни. Ему припомнят все: и предполагаемую жестокость, и шутовскую корону рогоносца, будут вытащены на свет гнусные карикатуры. И если Филиппа еще раз обманет его доверие, она выставит герцога Уорбека на посмешище, равного которому Англия еще не знала. Поэтому для Корта было особенно важно, чтобы она признала свою вину. Ведь в конце концов это она изменила ему. Если бы только она повинилась в содеянном и попросила прощения! Он простил бы ее в ту же секунду.