5
0Комбинезон украшали многочисленные нашивки, но мне в глаза бросилась только одна – алый прямоугольник с белыми полумесяцем и звездой.
– Осман, сука, – процедил Тошка с такой ненавистью, что мне стало даже неприятно. – Не, ты въехал, Коль?! Наши их уделали! Не меньше четырех сбили!
Я подумал, что среди сбитых вдали могли быть и наши машины. Но верить в это не хотелось. Я спохватился:
– Надо сказать кому-нибудь про него!
– Точно, – опомнился Тошка. – Пошли, телегу найдем, эту дуру Розку выпряжем – верхом быстрей.
– Пошли, – я шагнул, но заметил, что Тошка остался и быстро посмотрел на… – Ага, – уличил я его. – Ясно. Пестик заныкать хочешь?
В набедренной кобуре у мертвого летчика явно был настоящий «вальтер».
– Чего заныкать?! – ощетинился Тошка, выдвигая плечо. – Военная добыча!
– В зубы дам, – предупредил я. – Не косячись. Лучше давай разыграем – кому. У тебя все равно уже есть «вальтер».
– Не… – он вдруг погрустнел. – Нельзя брать. Сразу начнут: куда дели? а ну, вернули, паршивцы…
– Точно… – я еще раз покосился на кобуру. – Пошли?
– Пошли, – согласился Тошка.
– Пошли, я и говорю.
– Пошли! – я потащил его за собой за плечо…
…Розку, телегу и Витьку мы обнаружили недалеко в кустах. Розка жрала траву. Витька сидел на бидонах, мрачно сплевывая розовую слюну и трогая попеременно то левый глаз (он заплывал синяком), то правое ухо (оно опухло).
– Пришли? – поинтересовался мой старый друг. – Я зуб себе вышиб.
– Молоко цело? – Тошка принялся распрягать удивленно на него покосившуюся Розку.
– Там теперь масло, – Витька снова сплюнул. – Я не знаю, как жив остался… Че это было?
– Турецкий самолет, – я запрыгнул на край телеги.
Витька покосился на меня:
– Слово… Тошниловка! – окликнул я Тошку. – Если спи…шь по дороге пистолет – чесслово заложу!
– Не! Й-иии! – он хлестнул Розку ладонью и мгновенно исчез с глаз.
– Хорошо сидит, – заметил Витька не без зависти. – Время бы выбрать, научиться тоже…
– Ты не забыл, что мы сегодня тройкой летим? – тихо спросил я.
Витька медленно завалился на спину, покачал головой:
– Не… – Он смотрел в небо. Почти не щурясь. Потом сказал: – Молоко скиснет на такой жаре… Ник, а покатили эту телегу так?
– Чего? – я засмеялся. – Перегрелся?
– А чего? – он сел. – Все равно просто так валяемся. Чего мы, не сдвинем ее, что ли? Тут и осталось-то километра полтора. Вон же цех. Видно даже.
Я хотел ему сказать, что он придурок. Но вместо этого соскочил наземь и хлестнул Витьку по коленке сорванной былинкой:
…Вообще-то это было довольно тяжело. Ну – трудно, в смысле. Не совсем уж трудно, но нелегко – да еще по жаре. Но Витька шел рядом, встряхивал мокрыми от пота лохмами и чему-то улыбался. И я поймал себя на том, что тоже улыбаюсь.
