Никто, кроме нас!

– Что? – спросил он, поворачиваясь к водителю – молодому черноволосому мужчине в камуфлированной куртке и джинсах.

– Приехали, – повторил тот. Оба говорили по-болгарски. – Ты просил остановить тут.

– Да… просил, – сказал пассажир.

Он тоже был совсем молод, лет хорошо если семнадцати, но одет в свинцово-серый дорогой костюм, начищенные туфли, черные перчатки из тонкой кожи, серое кепи, а красивое, типично русское юношеское лицо уродовали два страшных шрама: один – слева под челюстью, другой – между левыми ухом и глазом. Сам левый глаз тоже был неприятен – привлекал внимание своей неподвижностью, и через несколько секунд становилось ясно, что это хорошо выполненный протез. Да и правый – живой – глаз был угрюмо-пристальным и холодным не по возрасту.

Оба вышли из машины.

Если честно, никто не обратил на них внимания. Конец сентября в Ставрополе – «осень» только по названию. Буйствовало лето, и только кое-где на деревьях горели медь и золото. Город отстраивался и шумел, и в этом победном теплом шуме вряд ли можно было заметить двух молодых людей – таких же, как десятки тысяч других, вернувшихся с войны, победивших и еще не очень верящих в это…

Водитель помог одноглазому вынуть из багажника большую сумку на ремне, которую тот без особых усилий повесил на плечо. Сказал:

– Может, давай довезу до места?

Одноглазый мотнул головой.

– Ну, тогда я подожду до вечера на выезде. Постою, посплю, я не выспался. Если что – подойдешь, и мы…

– Зря ты не остался у нас, брат, – так же тихо произнес черноволосый Ставен. – Тебя бы на руках носили всем селом…

– Ну вот еще, – сморщил нос одноглазый, и его лицо стало совсем пацанячьим. – Мало мне того дурацкого памятника…

– Ой, ладно тебе… – одноглазый улыбнулся. – Бог-то бог, а болгарин и сам себе помог… – он обнял черноволосого за плечи и стукнул лбом в лоб. – Ну, давай. Приезжай. Пиши.

– Приезжай и ты, – Ставен порывисто отстранился. – Если на будущий год не приедешь – обидимся. Все обидимся!

– Приеду, – кивнул одноглазый. – Ты не смотри мне вслед, уезжай сразу. Я так не люблю…

…Улица называлась не «Седьмая», как раньше, а «Героев Завода».

Кто такие Герои Завода и что они сделали – одноглазый не знал. Да и не очень огорчался. Местные, конечно, знают. А вот кто он такой – откуда? И пусть. И не жалко.

На ходу он прикрыл глаз. И увидел… Скалы.