Никто, кроме нас!

Пацаны спят уже, я доложиться…

Тут я заметил лежащие около топчана разрезанные летние кроссовки с тонкими носками и спросил наконец:

– А Леха чего тут? – и добавил: – Я не понял, он что, в этих говнодавах по лесу бежал?! Нужда какая?! Девятнадцать кэмэ!!!

– Да вот, – капитан Логинов кивнул на ноутбук. – Базу интересную притащил. Хоть сейчас новый Нюрнберг созывай.

– Минус тридцать на улице! – я подошел к топчану, сел, толкнул нашего начальника агентурной сети в плечо: – Ты что, освиноумел?

– Сережа, Сережа, – взяла меня за капюшон Екатерина Степановна, наш отрядный врач. – Не трогай его, я его спиртом напоила… – и обернулась к командиру: – Два пальца надо резать. На левой ноге. Деревяшки уже. А так обойдется.

– Резать?! – мне показалось, что я ослышался, потом – даже поджал пальцы в теплых легких бурках, обшитых кожей. В конце сентября во время налета я схлопотал осколок в правый бок – его вынимали, влив в меня стакан самогонки, и я толком ничего не помню. Но это осколок (величиной с ноготь моего пальца, он чуть не дошел до печени, как мне потом сказали), вынули – и все. А пальцы?

Леха уже явно ничего не воспринимал – дышал ровненько, смотрел сонненько и куда-то не сюда. Екатерина Степановна раскладывала МХН – малый хирургический набор, вертевшийся тут же Бычок поставил кипятиться воду. Я махнул рукой, с жалостью посмотрел на Леху и отошел к столу.

– Хоть что принес-то, стоило рисковать? – горько спросил я. – Глянуть можно, не очень секретно?

– Полная база, – сказал Михаил Тимофеевич. – Медицинская, довоенная. Сведения по пятидесяти тысячам детей от года до шестнадцати лет из семи центральных областей… Помнишь, перед войной стали резко печься о здоровье нации? Фонды разные, государственные вливания, шум-гам… Там тщательно детишек обследовали… А вот ты, смотри, – Михаил Тимофеевич поманил меня ближе.

Я склонился к экрану и с удивлением воззрился на свое фото.

– Я набрал фамилию-имя-отчество ради интереса – и оп! Гляди, сколько у тебя всего совместимого… А вот цены… Ты клад, а не мальчик, оказывается, если тебя продать – зенитный ракетный купить можно.

– Не шутите так, – я вздрогнул и выпрямился. – А хотя… если для победы – я согласен.

– А вот на моих пацанов, – бывший лесник, а ныне полковник партизанской армии усмехнулся. – И на старшего, и даже на младшего…

Я отошел от стола. Мне сильно захотелось спать, и загорелись щеки. То ли с мороза наконец, то ли от нервов… хотя – какие нервы после боев конца ноября, когда нашу Первую Тамбовскую партизанскую пытались выкурить из лесов чуть ли не две дивизии полного состава? Нет у меня нервов.

Злость – есть. И я про эту базу данных не забуду…

– Вот и все, – бодро объявила Екатерина Степановна.

Что-то каменно стукнуло в эмалированном тазике.