5
0– Были? – надсотник слышал, как совсем рядом стреляют и ругаются на двух языках.
– Жену и младших сожгли вместе с домом черные братья, – сказал капитан. – А Том… старший… где-то в горах Аризоны. Вместе с партизанами Лэйкока.
Господи, подумал Верещагин.
– Вставайте, – сказал он. – Вставайте, капитан. Вы пленный… Пашка! – крикнул он через плечо, заметив подбежавшего вестового. – Помоги раненому. И отконвоируй его в тыл.
Дружинники братались с партизанами. Куда-то гнали колонну пленных, лежали трупы, горели дома и машины. Рослый офицер с непокрытой головой сперва стиснул Верещагина так, что тот не только не смог ответить на объятие, но и дышать-то разучился на какое-то время, потом, с улыбкой отстранившись, отдал честь:
– Командир партизанской бригады «Вихрь» Ларионов!
– Командир седьмой егерской дружины РНВ Верещагин, – отдышался наконец надсотник и теперь уже первым обнял партизана, выдохнув: – Здорово, брат!
– Здорово, брат! – Ларионов снова стиснул чезэбэшника. – Фу, дошли.
Мужчины отстранились, по-прежнему улыбаясь друг другу.
– Я тут развернул свой штаб, – Ларионов кивнул на старую церковь, – давай туда пойдем, что ли?
– Серега! – окликнул Верещагин Земцова. – Давай, собирай командиров туда! – и махнул в сторону церкви.
Возле красных кирпичных стен кладки ХIХ века несколько человек – не из дружины Верещагина – сваливали в кучу и поливали бензином лазерные диски в ярких коробках, пачки каких-то глянцевых журналов… Ларионов на ходу подобрал несколько, хмыкнул, передал один надсотнику. Тот посмотрел, брезгливо отбросил обратно:
– Надолго собирались устраиваться.
– А заметь, какие имена, – недобро усмехнулся партизан. – Довоенные властители дум и эстрады. Почти поголовно успели подсуетиться к новым хозяевам. Вон какие тиражи насшибали…
– Дождемся, – Верещагин безразлично посмотрел, как несколько человек сбивают замок с какого-то подвала, – они еще полезут наверх, твердить будут, как врага изнутри разлагали…
– Х…й им, – и Ларионов показал неприлично огромную фигу. – Вот теперь – х…й… Это что там делается?!
Пролезшие наконец в подвал партизаны с матом вытаскивали наружу каких-то людей – с матом, но бережно. Офицеры подошли ближе.
– Что тут такое?! – крикнул Ларионов.
Казачий есаул-терец, командовавший всем этим, повернул к офицерам перекошенное болью и гневом лицо – совершенно чеченское, острое и лупоглазое. Почти крикнул:
– Да вы гляньте, что они с детишками сделали!!!
Из подвала в самом деле выносили и выводили детей – с десяток, около того, босых, в окровавленных лохмотьях, избитых и изуродованных, плачущих. Казаки с матом кутали их в сорванную с себя теплую одежду.
