Никто, кроме нас!

Эти двое явно не были захватчиками – ни по возрасту, ни по внешности, ни по знакомым Саньке беретам. Такие носили мальчишки из тамбовской кадетки, с погранцовской роты.

Санька чуть переместил пулемет. Он уже привык к тяжести MG и ощущал ее, как присутствие хорошего друга. Но пулемет хорошо, а двое парней-погранцов – лучше. Особенно еще с одним пулеметом. Тем более что они выглядели не напуганными и не прячущимися.

– Пацаны, – сказал он громко.

И изумился: оба тут же оказались – перекатами – за ближайшими деревьями, из-за которых немедленно высунулись стволы. Деловито, быстро и почти бесшумно.

– Пацаны, – уже растерянно повторил Санька, – я свой.

Конечно, это звучало глупо. Но потом послышался все-таки не выстрел, а напряженный голос, произнесший бессмертную фразу:

– Свой своему поневоле брат… Эй, свой, из какого фильма слова?

– «Брат-два», – вспомнил Санька. И добавил: – Ну чего, поговорим? Есть о чем!

Степка Пеньков и Алешка Барутов были кадетами-погранцами из тамбовского корпуса, предпоследний курс. Во время наступления «большого П», как они определяли все произошедшее, по корпусу саданули «Томагавком», не пожалели. Уж что там и как там было – сложно рассказать, но кое-кто из оставшихся в живых кадетов побежал не к мамочке (а таких было очень много – наверное, одно дело в мирное время там учиться, а другое…), а драться. Бой на восточной окраине Тамбова был коротким, но яростным и кровопролитным. Конечно, не прорваться противник не мог по определению, но обошлось ему это дорого, хотя спонтанными защитниками никто не руководил. Мальчишки утащили с поля боя своего офицера-воспитателя, раненного в живот и голову, но он все равно умер у них на руках. Потом видели, как полтора десятка попавших в плен раненых или контуженных защитников – ментов, каких-то гражданских, каких-то военных, двух кадетов с последнего курса – связанных побросали на дорогу и переехали танком. Туда и сюда.

Дальше был лес, скитания с выходами к населенным пунктам и дорогам и злой, отчаянной пальбой по всему, что этой пальбы заслуживало. Кадеты питались тем, что находили в лесу (тут у них шло удачней, чем у детдомовцев) или отбивали. Кстати, пулемет Алешки – «Миними» – они тоже отбили, свой автомат Алешка утопил в болоте недалеко от Галдыма, когда уходили от погони.

Санька слушал погранцов и кивал. Потом спросил, поглаживая плавный изгиб пулеметного приклада:

– Ну и это… пацаны… что дальше думаете делать?

– Побежим сдаваться, – мрачно ответил Степка. – Только носки «Кометом» постираем и полосок себе на жопе нарежем, чтоб было издаля-а видать: свои, пиндосы.

Алешка нехорошо засмеялся и тоже спросил:

– Ну а ты, человек мира? Ты чего делать думаешь?

– Да я не думаю, я делаю, – сказал Санька. Он решился.