Никто, кроме нас!

Мы слегка офонарели, а девицы приказали нам натаскать дров, воды, зачем-то – соломы… и убираться под дождь.

Исполнив приказание, мы все – четверо старших и пятеро младших ребят – уселись под навесом покосившейся сараюшки. Нам даже подглядывать не хотелось. Не знаю, кому как, а мне было и правда жутковато думать, что девчонки собираются мыться в печке. Младшие смотрели круглыми глазами на дверь и на трубу, из которой пер дым. Бычок даже грыз ногти. Я дал ему по рукам и сказал:

– С этим надо делать что-то, – буркнул Санька, кивая на трубу. – Прет, как из кочегарки. Зимой с воздуха будет видно.

– Это дрова сырые, – возразил Темыч. – Сухие березки – и будет самый смак.

– Один фиг, – пробормотал Санька, – тепловыми приборами засекут… Эх, – он явно хотел матюкнуться, но глянул на младших и не стал, – а вот надо было нам с Антошей и старшаками уходить, ведь честное слово, надо было…

– Ты чего думаешь, – спросил я, – до зимы досидим?

– В ту войну кое-где по три года в лесах сидели, – задумчиво сказал Санька.

– Сравнил, – возразил я. – Может, война уже и кончилась.

– Для меня кончится, когда мы их выгоним или когда меня убьют, – сказал он. И нехорошо посмотрел на меня.

Я поспешил добавить:

– В смысле, может, наши уже победили…

– Да нет, – Санек вздохнул, – похоже, что нет… Приемник бы какой, хоть самый лажовый…

– Его тоже включать нельзя, – напомнил Темыч, – я зуб даю, тоже засекут. Их как-то фольгой надо обматывать, что ли, чтобы не засекли, я в кино видел, не помню толком…

– Между прочим, самолетов уже дней пять не слышно, – вспомнил Генок. – Погода нелетная, верняк.

– Ты уже это говорил, – напомнил я.

– Говорил, – кивнул Санек. – А тут мы под дождик что-то раскисли. Вот помоемся… если живы будем – и я пойду гляну, чего на белом свете. А то грузовик да джип – маловато будет.

– Дядь Сань, – подал голос Илюшка, – вы опять воевать пойдете? Возьмите меня, а?

Мелкие дружным хором, хотя и негромко, начали ныть о том же. Глаза у них потихоньку загорелись – наверное, они вспомнили войну из телика. А я вспомнил красное крошево на месте головы Инны Павловны. И то, как грохнулся рядом с нами в кусты убитый солдат-негр… И вздохнул. И передернул плечами.

И подумал, что Санька – прав.

– А ну, умолкли к нехорошей маме! – рыкнул между тем Санька на младших и пощипал усики. (Он делал такой жест вот уже… да вот с эту неделю, когда прочно вообразил себе, что у него пробиваются усы.) – Вы как, – обратился он к нам, – со мной?

– Конечно, – ответил Генок. Мы с Темычем просто кивнули. – Только надо идти не вместе. Разойдемся в разные стороны, посмотрим, что где, и через пару дней вернемся. Тогда решим, что делать.

– Мысль, – одобрил Санька.