Никто, кроме нас!

Охотиться не получалось, хотя у нас были винтовки – в лесу, казалось, ничего и живого-то нет, кроме мелких птичек. Мы как могли растягивали консервы и сухари, ели щавель и варили крапиву. Хорошо, что рядом оказалась рыбная речка, и рыба хорошо шла и на самодельные удочки. Еще на огородах оказалось много самосейки – картошки, свеклы, лука – и девчонки наперебой говорили, что к зиме мы соберем то, чего не сеяли, и с голоду не умрем. Мы как-то привыкли к мысли, что и правда будем тут зимовать. И часто думали о другом – у многих разваливалась обувка, почти у всех сильно истрепалась одежда.

А вот о том, что творится вокруг, мы не знали и не хотели знать. Даже не разговаривали об этом. В конце концов, тот мир, что бы с ним и в нем ни случилось, никогда не был нашим. Правда, часто над лесом пролетали самолеты… Но их гул был единственным напоминанием о мире взрослых с его непонятным ужасом…

…И вот Генок принес из того мира оружие.

– Не знаю, – угрюмо сказал Генок. – Не знаю я, что там… – он погладил ствол своего автомата. Помолчал и добавил: – По-моему, это оккупация типа.

Он уже рассказал, что и как. Ушел? Да, хотел уйти совсем. Затосковал, не мог больше нас видеть. Шел наугад, вышел к дороге, заставленной сгоревшими машинами. И люди там тоже были. Да. То, что осталось от них. Он уже тогда хотел повернуть, но все-таки пошел дальше. Дошел вечером до большого поселка. Огней почти нет, людей тоже. В крайнем доме был свет, он заглянул. Двое негров трахали бабу, еще один – мальчишку лет десяти-двенадцати, по всей комнате лежали оружие, снаряжение, жратва… Он дождался, пока там набалуются, уснут. И унес, что попалось под руку.

– Чего вернулся? – спросил я.

Генок хмуро ответил:

– Там некуда идти… – Посмотрел на нас, огонь очага раскрашивал его лицо. – Понимаете? Там уже не просто не наш мир. Там все не наше, мы там не нужны совсем.

– Что же делать? – тихо спросил Темыч.

Генок пожал плечами:

– Кабы знал… Потому и вернулся, что не знаю. Вместе как-то…

– А наши где? – спросил Санька.

Мы все посмотрели на него удивленно. Он произнес это слово «наши»… и я подумал: странно. О ком он? Но Генок, кажется, понял.

– Ясен перец, – Дрын встал. – Все. Хорэ. Вы как хотите, а я ухожу.

– Куда? – уточнил Санька.

– На муда! Правда, что ли, тут зимовать?! Раз там, – он ткнул куда-то в направлении Москвы, – живут и не стреляют, значит, хватит х…й страдать, пора о себе подумать!

– Тебе рассказали, как там живут, – заметил Темыч.

– Много он видел! – Дрын попятился к дверям. – И не держите меня! Я тут не хочу гнить!

– Иди и догнивай там, – буркнул Санька. – Никто тебя не держит.

– Сдаст, – сказал Генок, вставая. – Сразу сдаст, как выйдет. Где тут?.. – он повозился с автоматом. – А, вот…

И тоже вышел. Его никто не удержал.