4
0От бессилия и отчаяния я заплакала, но тут мои пальцы нащупали в рассыпчатом снегу что-то маленькое, круглое и твердое. Это была монетка с Хольдой! Та самая, которой мне пришлось расплатиться с возницей! Но теперь чеканное изображение феи вдруг начало двигаться — Хольда кивнула и улыбнулась мне, как будто подбадривая.
Ее улыбка придала мне сил, и я поползла на четвереньках, закрывая от ветра лицо. Близар оказался совсем рядом, и я обняла его колени, ища защиты. Метель вдруг перестала свирепствовать, ветер утих, а колдун помог мне подняться, поддерживая меня необыкновенно бережно, поглаживая по голове, утешая.
Он укутал меня полой своего плаща, и стало тепло, даже жарко. Я положила голову колдуну на грудь, понимая, что все страхи и испытания остались позади, и теперь меня ждет только солнце — ослепительное, ясное солнце! Близар наклонился, почти коснувшись губами моих губ — словно спрашивая разрешения на поцелуй, а потом я услышала его тихий голос: «Будь моей, Бефана».
Одного этого хватило, чтобы я проснулась, тут же открыв глаза.
Чего только не приснится!
Я села в постели и обнаружила, что проспала дольше, чем думала. Утренний свет уже проникал сквозь неплотно задернутые шторы, сейчас часов десять, верно…
Я вскочила, чтобы побыстрее одеться. Дома я всегда становилась пятками на холодный пол, но сейчас ноги по щиколотку утонули в пушистом ворсе ковра. Да, в замке Близара ковры лежали даже на полу — неслыханная роскошь!
— Ранним пташкам — сытный завтрак, — замурлыкала я песенку, которую любила напевать по утрам моя покойная матушка, — остальным — сухарь с водою, — и замолчала, замерев на месте.
У порога стояли два добротных сапожка — вовсе не бархатные, кожаные, но крепкие и как раз мне по ноге. Я натянула чулки и примерила — сапоги пришлись впору, будто шились на меня. Вечером их точно не было, я готова была поклясться.
На всякий случай я подергала двери, проверяя — заперто ли. Но дверь была заперта, а другого входа в комнату я не обнаружила. В ночной рубашке, с неприбранными волосами, но в сапожках, я уселась на постель, мрачно уставившись в стену. Нет, сапоги — это хорошо, но совсем не хорошо, что господин колдун приходил ночью. Сказать ему об этом, как увижу? А если он рассердится и откажется писать расписку?
В отвратительном расположении духа я отправилась в ванную комнату — заниматься утренними делами, но думы насчет колдуна не оставляли меня ни на секунду. Возмутиться, как подобает благородной и добропорядочной девушке? Или промолчать, получить то, что мне нужно, и уйти?
Гордость боролась с благоразумием, и неизвестно, что бы победило, но в это время кто-то постучал — громко и требовательно.
— Эй! Антонелли! Вставай! — услышала я голос Близара и вздрогнула.
