4
0Я укоризненно прищелкнула языком:
— Ну вот, а говорили, что можете читать мысли. Причем тут желание? Я и правда люблю… — договорить я не успела, потому что Близар запечатал мне рот поцелуем, схватив в охапку, положив руку на затылок.
Но я не сопротивлялась, я полностью отдалась его силе, ощущая какую-то счастливую обреченность — к чему сопротивляться, к чему отрицать очевидное, если все уже обо всем узнали, если я одна ходила с важным видом и врала, что ничего не испытываю к синеглазому колдуну, потому что он развратник, и не способен на чувства, и… Какая разница — кем он был? Если он переменился (а я верю, что он переменился), если он готов открыть сердце, если ему известно о моих чувствах, то к чему строить из себя недотрогу? К чему хранить себя для какого-то неведомого рыцаря, если я мечтаю только о нем — о колдуне, о Близаре, о Николасе… И пусть свершится то, что должно было свершиться…
Я обняла его за шею, готовая сделать и последний шаг, если он того пожелает, но Близар вдруг прервал поцелуй.
— Все изменилось, когда появилась ты, — сказал он, тяжело дыша и прижимаясь губами к моему виску. — С тобой тепло, даже ледяное сердце Близара оттаяло. Но это ошибка.
— Ошибка — считать, что ваше сердце ледяное, — сказала я, положив руку ему на грудь. — Да вы и сами говорили, что нет ледяных сердец…
Он мягко убрал мою ладонь и сказал:
— Врал напропалую. Мое сердце никогда не трепетало, до того самого дня, как я увидел тебя в первый раз.
— Вот теперь вы точно лжете, — засмеялась я, стараясь скрыть смущение. — Не надо лгать, что в тот вечер я поразила вас своей красотой и обхождением. Я была похожа на огородное пугало — в развалившихся сапогах, лохматая…
— Но это была не первая наша встреча.
Я замолчала, потому что по его виду поняла, что сейчас услышу вовсе не признание в любви, а нечто другое… чего бы мне лучше не слышать и не знать…
— Впервые я увидел тебя, когда ты приехала с родителями. И когда я сказал, что хочу тебя в жены.
— Но та встреча… вы сказали, что все было шуткой.
— В каждой шутке только доля шутки — так ведь говорят? Когда я приехал в замок, на меня столько всего свалилось — проклятье первого графа, снежные духи, маска Хольды… Ты не представляешь, какой это груз. Только что был свободен, как ветер, и вдруг — заперт. Заперт без права покинуть это мерзкое место. И вереница девиц, желающих припасть к моему телу за несколько пригоршней серебра. После десятого раза уже тошнило от их корысти, а после сотого — и смотреть на них не хотелось. Но я был обязан… — он мотнул головой, резко замолчав. А потом продолжал, не глядя мне в глаза: — Когда приехала твоя мать — просить деньги, я отдал ей все, лишь бы убиралась поскорее. Мне никого не хотелось видеть. А потом она вернулась — отдавать долг.
