4
0Но разве колдун не целовал меня? А его взгляд — то темный, то искристый, вопрошающий, преследующий… Могла ли я с уверенностью сказать, что Близар вел себя так же с другими девицами? Ах, я совсем ничего не знала о нем, да и то, что знала — показывало его не с лучшей стороны.
Но он был рад, раздавая подарки. Он помог Эльзе. Он старался угодить мне, развеселить… Разрешил отправить письмо отцу…
Он мог бы просто отпустить меня домой!
Так что все это — лишь позерство. Как можно просить остаться до весны, когда я — пленница! Разве пленников просят остаться в тюрьме еще ненадолго? Значит, нет у него никакого особого отношения, никакой жалости…
«Люди всегда предают», — вспомнила я слова Близара.
В его словах чувствовались и горечь, и обида на родителей. На мать. Но сам он? Почему не поехал к ней? В эту деревню со смешным названием?..
Я подумала о дочери мельника, отправившейся к графу Близару, чтобы заработать серебра. Что заставило ее продаться за деньги? Нужда? Воля отца?
В дверь постучали, и я вздрогнула, словно застигнутая за какими-то нелицеприятными делами. Но это появились призраки, и тревожные думы тут же растаяли, как снег весной.
— Мы постучались! — объявил Сияваршан, вплывая в комнату. Он был горд, как петух, и бережно положил на кровать сверток из черного шелка. — А не ввалились, как невежды!
— И я очень это ценю, — заверила я его.
— Вот твой наряд — Сияваршан развернул сверток, и я увидела самое прекрасное платье, которое только можно было вообразить — белоснежное, кружевное, похожее на морозные узоры на стекле. Словно сама зима соткала его.
К платью полагались атласные туфельки — тоже белые, с лентами вокруг щиколоток, и кружевная маска. Призраки позаботились и о шубе из искристо-белого меха, и о козьей белой шали — такой длинной, что она вполне могла бы заменить плащ.
— Зачем столько? — прошептала я потрясенно. — Это ведь стоит кучу серебра!
— Для хорошей девушки ничего не жалко, — промурлыкал Сияваршан, а Велюто бросился мне на грудь, мурлыча и морща нос. — Так, оставляем вас, дамы, — объявил Сияваршан и схватил Велюто за шиворот, а Фалариса под руку. — Ждем вас внизу во всем великолепии!
Когда они удалились, я приступила к примерке. Аустерия подняла платье, расправив подол колоколом, и мне оставалось лишь нырнуть в него. Тонкая прохладная ткань словно обнимала, лаская кожу. Платье сидело великолепно — приталенное, со шлейфом, изысканное, нежное…
Я смотрела на свое отражение и вдруг подумала, что оно вполне могло быть свадебным, не хватало лишь фаты. Но за нее вполне сошла бы козья шаль. Красиво, элегантно, но…
В зеркале отразилась Аустерия, и я вдруг поняла, что ничем не отличаюсь от нее — такая же бледная, во всем белом, почти призрак.
