3
0– Ты что же, Александра Михайловича Урусова никогда не видел?
– Генерала надо знать в лицо. Заболтались мы с тобой, а надо дело делать. Сходи к экспертам – они должны сказать, не был ли «засвечен» этот пистолет еще где-нибудь. Пулю судмедэксперт им передал еще три дня назад.
Андрей спросил, где находятся эксперты, и пошел.
Здание МУРа было старой постройки, еще купец какой-то строил. Потолки были высокими, с лепниной.
МУР имел несколько отделов, и Андрей попал во Второй, прозываемый Убойным. Был еще Шестой – по борьбе с бандитизмом, Третий – по кражам, Седьмой – наружное наблюдение, а проще, слежка.
Эксперты-баллистики, исследовав пулю из тела убитого, дали отрицательное заключение – ранее пистолет ни в каких преступлениях замечен не был. Ну что же, отрицательный результат – тоже результат.
Он вернулся в кабинет и положил заключение на стол Арапову.
– Я другого не ожидал, – прочитав заключение, сказал Арапов. Он не спеша пробил дыроколом заключение и подшил его в дело.
– Вот что: в деле есть адрес прислуги. Она убиралась у Тищенко, готовила для него в течение десяти лет и хорошо знает распорядок его дня, а также многих знакомых Тищенко. Ее уже допрашивали, протокол в деле есть. Сходи еще раз, побеседуй, может быть – еще кого-нибудь вспомнит. Нам каждая фамилия, любая зацепка важна. Результат вечером мне на стол.
Андрей выписал себе на бумагу фамилии всех, кого назвала женщина.
Жила она недалеко от квартиры убитого, на улице Обуха – туда он и направился.
Дверь открыла пожилая женщина.
– Здравствуйте, я из милиции. Мне бы Фросю Аверину.
– Можно с вами поговорить?
– Меня допрашивали уже.
– Я ненадолго, только уточнить некоторые детали.
Но расспрашивал ее Андрей долго, и две новые фамилии все-таки всплыли. Он был дотошен: как выглядели, в чем были одеты, о чем говорили – все записывал. Потом стал интересоваться пистолетом.
– Не видела его никогда в квартире, – твердо заявила Фрося. – Я ведь и убирала, и полы мыла, и стирала – знаю, где каждая вещь лежит. Жалко-то как, такой хороший человек был! – Фрося утерла уголком фартука глаза.
– А перстень как выглядел?
– Перстень, как перстень: золотой, массивный, камешек прозрачный; но блестел – особенно под солнцем. Я иногда любовалась им.
– У вас были свои ключи от квартиры?
– А как же? Николай Павлович мог уйти спозаранку, а убираться-то надо, обед готовить.
– А еще у кого-нибудь могли быть ключи?
– Не думаю. Родни у него не было, по крайней мере, он о ней никогда не говорил. Да я и не расспрашивала. И не приходил никто из родни, только знакомые и друзья.
