2
0Можно даже, назло. Назло Рахсиму. Вы же не допустите, чтобы он победил?
— Да ни за что! — бешено выдохнула Хрийз.
— Вот и славненько. А теперь — спите…
Сон обрушился лавиной — внезапно, наверное, сТруви применил магию, иначе не назовёшь. Последней мыслью было яростное:
Кажется, губы прошептали это вслух.
Несмотря ни на что и вопреки всему.
Хрийз сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и вспоминала, как точно так же сидела там, дома… в прежнем своём доме… будучи призраком из иного мира… на Земле. Почти та же поза, и то же отчаяние, вот только руки теперь не призрачные, а, по субъективному ощущению, весят каждая не меньше тонны. Болит ушибленный палец, где и когда прибила, не вспомнить. Но под кожей — синий, в черноту, синяк, красота. Заживать будет год, не меньше.
Впрочем, на фоне остальной боли, по-хозяйски обжившей тело, ушиб — мелочь, нестоящая внимания…
Хорошо, подоконник здесь низкий. На уровне колена. И широкий. Можно было сесть, откинуться спиной на боковую стенку оконного проёма, подтянуть через время ноги, чтобы по босым ступням не резало сквозняком из-под двери. Окно, узкое, но высокое, выходило на склон горы, за которым виднелось море, сизо-серое, еще покрытое льдом.
Весна не спешила набирать силу. Снег еще лежал, лёд пока что даже не думал таять, и небо иногда сыпало метелью, вот как сейчас. Но облачный покров уже рвался пронзительными полосами сине-зелёного неба, и сквозь прорехи лился солнечный свет, вспыхивая веселой зеленью на косых струях снежного ливня.
Яшка улетел куда-то на Грань. Хрийз иногда чувствовала его мысли, холодные спокойные мысли неумершего. Он изменился очень сильно, но связь с хозяйкой парадоксальным образом стала крепче. Несмотря на привязку к Миле, как к старшей в его стихии. Мила Яшку не трогала и, кажется, вообще о нём забыла. Но он иногда садился ей на плечо. Сядет, слетит тут же, вернётся к Хрийз, смотрит виновато, бурчит что-то виноватое… Хрийз не ругала его. Толку ругать.
Отчаянный птиц отдал жизнь и пожертвовал пoсмертием, чтобы найти за гранью свою хозяйку и провести её из мира в мир. Вот и говори после этого, что у животных нет души, нет разума… Всё это есть в полной мере. Не такое, как у людей, но есть.
Хрийз потёрла руку, пострадавшую от Милы. Выпила маленькая неумершая немного, но рука теперь ныла, причём так, что перебивала остальную боль, ставшую уже привычной за столько дней. А еще на руке обнаружились следы других укусов. Много следов. Старых.
Хрийз, болезненно морщась, поглаживала кожу, и не могла припомнить, когда это она умудрилась столько раз кровью своей поделиться. Помнила только Ненаша Нагурна. Но тут, судя по шрамам, не один Ненаш прикладывался.
Считать ауру не получалось.
