2
0«Если так» — в отчаянии думала Хрийз, — «если в плен попал и его… и с ним… надо отобрать! И отпустить…» И тут же вспоминался ей Рахсим, его издевательская манера поведения, манера сильного, уверенного в себе, уверенного в том, что вот уж ему-то — никогда и ни за чтo ничего не будет. Ведь сбежал же! Ведь выкрутился же как-то и сбежал. Куда? Хрийз очень надеялась на то, что Темнейший и мама из-под земли его достанут и упокоят навеки. Это если он на Земле остался.
А мог ведь обратно в Третий мир вернуться. Да, основной, питающий его страшную жизнь, якорь разрушен. Но в Потерянных Землях немало созданных им артефактов. На основе вытащенных им из замученных тел детских душ созданных! Он мог вернуться в любой из них. И как-то воссоздать — захватить! — себе тело.
А это значило только одно.
Ничего не закончилось.
Всё, может быть, только начинается.
— Спрашивай, — прошелестело в ухе зимней позёмкой. — Спрашивай ещё!
Но и Желан не оставил следов ухода на Грани. Где-то жив… Или же, как и отец, угодил в ловушку чудовищного посмертия.
— Ещё! Ещё один вопрос, маленькая княжна.
Один! Хрийз вовремя прикусила язык, потому что сорвётся с него, с бескостного, — «что, всего один?» И на том ответы, заработанные тяжёлой игрой с безумицей, закончатся.
— Почему Сихар? Почему не Хафиза Малкинична?
— Хафиза в Дармице, — помолчав, ответила Мила. — В Дармице плохо совсем…
Хрийз хотела спросить, насколько плохо в Дармице, но Мила выскользнула из-под бока, и сразу же стало ясно, насколько замёрзла и буквально онемела от ледяного холода половина тела, согревавшая неумершую.
— Вопросы окончились, — объявила Мила, и улыбнулась, совсем по-детски. И можно было бы принять её за ребёнка, этакого маленького ангелочка с кудряшками и голубыми, доверчиво распахнутыми миру глазами, если бы не кончики клыков, торчавшие из-под верхней губы. И не совершенно мерзкого вида одежда, вся в старых пятнах и потёках, да ещё и с дырками.
— Мила, — выговорила Хрийз, — спасибо тебе…
— Ты обещала связать мне платье и нарядить как даму, — напомнила Мила, становясь очень серьёзной.
— Обещала, — отозвалась Хрийз. — Но сама видишь… не сейчас…
— Не сейчас, — кивнула маленькая неумершая. — Ладушки?
Хрийз вздохнула — опять игра! — и подняла ладонь, а Мила засмеялась снова.
Не так, как смеялась при виде врагов, совсем по-другому. Не голодно, а… довольно. Как будто задумала шалость, и шалость наконец-то удалась.
И Хрийз вдруг поняла, чему смеялась Мила, и какая-такая шалость удалась ей.
Руки двигались. Не так легко, как хотелось бы, но двигались! Двигались сами. Им больше не нужна была Милина помощь. И сказать бы спасибо, поблагодарить, но слова застряли в горле комом, не протолкнуть. И по щекам сами собой поползли слёзы.
