Дочь княжеская. Книга 4

Он медленно пошёл вдоль щита, внимательно рассматривая его плетение. Прикидывал уже, как и куда бить, а пока отвлекал жертв разговорами. Пока можно говорить, отчего бы не поговорить? Пусть злятся, пусть бесятся, пусть разум их смущают страсти — отчаяние, жажда жить и страх за собственную шкуру. Эмоции — сладкая добавка к основному блюду: пойманные души дадут много, много энергии. Потому что все они — души сильных магов. Оба Рахсима, Лилар, Сихар, мёртвая, сам сЧай. И, конечно же, княжна. Маг Жизни. Конфетка, мимо которой невозможно пройти без того, чтобы не цапнуть.

— Вы даже прикончить друг друга толком не сумели. Ты — должна была вогнать кинжал в горло своему ненаглядному. Ты — угостить «возмездием» дохлую падаль. Ты — покончить с собой, но так, чтобы всем стало ясно, что тебя убил он. Ну, а ты, сумеречная тварь, должна была перервать глотку мальчишке. Но у вас же всё пошло через одно место! Криворукие, неумные, бездарные… Сожрать вас — сделать одолжение мирозданию. Чтобы не страдало кишечным расстройством, глядя на ваши жалкие потуги жить.

— Так мой отец в плену не у них, — поняла Хрийз потрясённо. — Он — у вас!

— Догадалась, — хмыкнул лТопи. — Умница, пять.

— Я не на уроке! — крикнула Хрийз.

— Молчи, — посоветовал младший Рахсим, приподнимаясь на локте. — Слово — маленький гарпун, вонзающийся в душу. Чем больше болтаешь, тем больше теряешь.

— Что, не понравилось? — хмыкнул с той стороны щита лТопи.

— Почему? — крикнула Хрийз.

— Хороший вопрос. Рад, что не услышал «за что».

лТопи подошёл совсем близко к щиту, тот даже заискрил, пошёл волнами.

— Этот вечный выбор между своим ребёнком и десятками тысяч чужих детей, — тихо пояснил он, и в его лице что-то дрогнуло. — И постоянно требуется выбирать второе, иначе ты моральный урод и каждый может плюнуть. Но это инстинкт, стремление оберегать своё потомство. Вон даже твоя правильная охранительница не сумела подавить его. Как почуяла угрозу своему мелкому ублюдку, так тут же на всё наплевала, на всё. И обет не помог. Её не было семь минут. Семь! — он воздел палец. — За эти семь минут с тобой можно было сотворить всё, что душа пожелала бы. Нет, даже не творить — просто забрать. Забрать с собой, сюда, и уже здесь… — он выразительно замолчал.

— Почему? — повторила Хрийз еще раз. — Вам так сложно ответить?

Судорога прокатилась по бурой физиономии моревича. Он молчал, потом поднял взгляд, и от его горящих глаз судорога прошла уже по телу Хрийз — страхом, смертным ужасом: бывший учитель по «Теории магии» истекал безумием. И его безумие было куда опаснее безумия Милы. Мила оставила себя в детстве, а этот решил, что ему теперь всё дозволено. То ли неправедно добытая в таком громадном объёме сила ударила в голову, то ли биологическая жидкость, она же моча.