6
0Четыре года он день и ночь лопату саперную из рук не выпускал, всю Европу перекопал, где поглубже, где помельче, насквозь пропотел, крови много пролил, отдохнуть бы ему после такого, ан нет, надо копать поле, свой огород, сеять хлеб... Лошадей нет, тракторов — раз, два и обчелся на весь район, а хлебушко нужен всем, и выращивает его вчерашний рядовой четыреста пятьдесят седьмого стрелкового полка Тимофей Малый. И вот уже карточки отменили, денежную реформу провели, цены снизили. А как он, помню, радовался медали «За оборону Сталинграда»! В мороз под тридцать градусов шел по улице прифронтового села, где ему командир дивизии вручил медаль, в одной гимнастерке, чтобы все видели на его груди новенькую медаль!
Капитан достал из кармана папиросы, трофейную зажигалку и предложил мне закурить.
— Спасибо, не курю. Иногда дымлю за компанию, но сейчас не хочется, — отказался я.
Попутчик закурил, какое-то время молчал, а потом задумчиво проговорил:
— Знаешь, самое главное, что я уловил из разговоров с Тимофеем, — это уверенный настрой. В голове у него уйма планов. Ну, этак на пять пятилеток вперед. Извини, что я с тобою на «ты». Мы, я вижу, ровесники. Ты с какого?
— С двадцать четвертого.
— Я старше — с двадцать первого. Воевал?
— Между Москвой и Берлином.
— Тогда другой разговор, товарищ фронтовик. Я южнее — между Сталинградом и Будапештом. Командовал батальоном.
О том, что он — боевой командир, я сразу догадался по его орденским планкам. Верхний ряд занимали ордена Красного Знамени, Отечественной войны 1-й и 2-й степени и Красной Звезды, а справа на груди — две нашивки ранений.
— Тимофей мне тут положил полную флягу первача. Если не возражаешь — за тех, кто командовал ротами...
Я развернул курицу, капитан разложил все то, что ему положил в дорогу бывший ординарец. Потом он пошел к проводнице, принес два граненых стакана и налил по половине из фляги. Выпили по-фронтовому.
— Крепкий чертяка, — поморщился бывший комбат, — забористый и похожий на Тимофея. Отчаянная голова! Помню, как-то попали мы под сильную бомбежку. Кричу: «Потушить костры!». Все потушили, а Тимофей — нет. — «Малый, сейчас же затопчи костер! Слышишь? Малый!..» — «Я — Малый, я — Малый», — повторяет про себя, а костер не тушит. После бомбежки спрашиваю: почему не затушил? «Так каша в котелке не доварилась, товарищ капитан!» — «Черт с ней, с кашей, — говорю ему, — сам бы хоть убежал в укрытие!» — «Не мог, товарищ капитан, каша могла пригореть. Помешивал...»
Узнав, где я работаю, спутник мой тут же стал рассказывать о соседе Малого, каком-то Степане, который в период оккупации служил у гитлеровцев старостой.
