6
0За распутство был бит по физиономии женой офицера Петровичева. Для полноты представления о чинах можно назвать рыжего Глухова Василия, протоиерея лагерной церкви, бывшего настоятеля какого-то собора в Крыму, словом, придворного спеца. Все жестокости администрации и хищения оправдывал с амвона словом божьим... Трудно всех перечислить, восстановить в памяти.
Гуляев видел, что Кривобоков искренне стремился нарисовать правдивую картину жизни эмигрантов в Турции.
— Ну и компания собралась там, — заметил Крикун. — Домой, выходит, не собираются?
— Почему же? Они много об этом рассуждают, но, как говорят, грехи не пускают.
— Тайком надеются пробраться?
— Вербуют в команды нашего брата, переправляют в Россию, а сами остаются там.
— Говорят, есть в Константинополе «Союз верных». Не приходилось о таком слышать? — поинтересовался Крикун.
— Это затея Погорского и Кретова.
— Полковники-коммерсанты, а точнее — дельцы-монархисты. Лично я их почти не знаю, но слышал, что с помощью французов и англичан их транспортная фирма преуспевает.
Крикун посмотрел на Гуляева, молчаливо предлагая ему задавать вопросы, но тот, зная значительно больше из его, Крикуна, рассказов о «Союзе верных», только улыбнулся.
Отпустив Кривобокова после довольно продолжительной беседы, Крикун спросил Гуляева:
— Ну как, понравился?
— Выбрал честного и самого толкового. Видно, не контра, а?
— То-то! — многозначительно заметил Крикун. — На сегодня хватит. Завтра пройдемся по Сеоеву.
Когда на горных тропах сходились банды, полковник Сеоев, резидент терского атамана Вдовенко, подолгу беседовал с Гуляевым, расспрашивал до мельчайших подробностей его родословную, потом переходил к учебе в Одесском юнкерском, где сам когда-то учился, интересовался, что привело его к бело-зеленым.
Гуляев немногословно и неохотно отвечал на расспросы Сеоева, который под предлогом забывчивости нередко возвращался к тому, что уже слышал от Гуляева. На этот раз они сидели вдвоем в сыром весеннем лесу, только что освободившемся от снега, у костра. Николай, ковыряя палкой прошлогоднюю прелую листву, спокойно рассказывал, ничего не выдумывая, свою биографию.
— Мама моя, Вера Дмитриевна, русская, по фамилии Гуляева, а отец — осетин, полковник царской армии. Умер недавно... Мой дед по матери одно время выпускал провинциальную газету на Украине, а потом увлекся археологией, даже имел какие-то труды, но его занятия были не больше, чем увлечения. Умер он в бедности. Мать вышла за отца с условием, что она сохранит свою девичью фамилию.
О своих братьях и сестрах Гуляев умалчивал, ссылаясь на то, что о них не имеет никаких сведений. О некоторых он действительно ничего не знал, а о старшем брате, Юрии, ему было доподлинно известно, что он работал в ЧК.
