0
0— О чём болтаете? - вошла на кухню Лена.
— О дяде твоём. Так, дорогие, не стоим. За стол, за стол!
Я уже предвкушал праздник живота: фантастический щавелевый суп, вкус как в детстве; сырники, пирожки, котлеты - тётушка с самого утра хлопотала у плиты, ожидая нас.
— Бабуль, я как к тебе приеду - сразу плюс два килограмма, - погладив себя по животу, наигранно возмутилась Лена.
— Ничего, в Москве быстро скинешь. Носишься из универа в офис и обратно - та ещё физнагрузка,
— Андрюш, а как Леночка? Усердно трудится? - забеспокоилась тётушка.
— Тёть Лид, Лена уже взрослая девушка, а ты спрашиваешь так, будто она школьница, а я её классный руководитель.
— Да, - гордо подняла голову племяшка. - Дядя мной доволен.
— Более чем, - подтвердил я со всей важностью. - Кстати, а где братец? Где дядя?
— Васю на работу вызвали, у них кто-то заболел, а дядя твой на дачу умотал: посмотреть, как там дом, много ли воды в подвале. Но к вечеру оба будут дома. Знают, какие гости к нам пожаловали.
Обед был выше всех похвал, Мишлен отдыхает. Всё-таки тётушка - мастерица.
Налопавшись от пуза, мы лениво сидели за столом, болтали, попивая чаёк.
— Дамы, с вашего позволения, я отлучусь на пару часиков.
— Куда это ты? - спросили они меня одновременно.
— Да так. Прогуляюсь.
Оставив их вдвоём, я вышел из квартиры и бегло спустился по пожарной лестнице.
Запрыгнул в машину и поехал в деревушку, где когда-то родился.
Родные места встретили меня весенней грязью. Кое-где ещё не сошёл снег и было зябко. По просёлочной дороге я добрался до дома матери, остановил машину напротив калитки, но не спешил сразу выходить.
Вышел из «Мерседеса», неуверенно одёрнул полы дорогой кожаной куртки, встал у забора и провёл по нему рукой. В окне мелькнула невысокая женская фигура. Морщинистая ладонь отодвинула шторку, и я увидел мать.
Она смотрела на меня с удивлением. Растерялась. Я тоже чувствовал себя неуютно.
Запоздало спросил себя - зачем приехал? Её глаза спрашивали о том же.
Мне нужно было всего лишь отворить калитку, пройти к крыльцу и настойчиво постучать в дверь.
Я проделывал это уже не единожды.
Мать презрительно сощурила глаза, демонстративно задвинула штору, всем видом показывая, что не желает меня видеть.
Я дёрнул на себя калитку, старые проржавевшие петли противно скрипнули.
— ЭЙ, мужик! - окликнул меня молодой мужской голос. Я обернулся. - Есть сто рублей?
Парень, лет восемнадцати, может быть, чуть старше, сидел на лавке у дома напротив.
Курил, выглядел помятым, опухшим. Я спросил:
— На опохмелку что ли?
— Трубы горят, дядь. Дай сотку, войди в положение.
