0
0- Скажите, это нормально, что я ничего не чувствую? У меня муж умер, я в девятнадцать лет осталась вдовой, я должна что-то чувствовать! Боль, горе? Мне страшно. я ничего из этого не испытываю.
— А что чувствуешь, Лиза? - спросил я мягко, успокаивая.
— Стыдно сказать... - перешла она на шёпот. - Облегчение.
Я не знал, какой тут можно дать совет. Головой понимал - терапия работает. Но с моральной точки зрения не мог сказать, что она и не должна что-то чувствовать. Вдруг это просто защитная реакция её психики? Или она ещё не осознала? На этот вопрос сможет ответить только психолог.
— Лиза, продолжай, пожалуйста, терапию. Поговори откровенно с Татьяной Ивановной о своих чувствах. Обещаешь?
— А можешь мне ещё кое-что пообещать?
— Что? - испугалась она.
— Обещай, что больше никогда не влюбишься в такого, как Антипов. Обещай, что будешь разборчива в мужчинах. И, главное, обещай, что будешь счастлива.
— Обещаю, - прошептала и, кажется, всплакнула.
Её голос дрожал, я дал время на паузу.
— Андрей Борисович, а что теперь будет с Ольгой Викторовной?
Я прикрыл глаза, сильно сжал руку, отчего тут же заныло больное плечо.
— Будет суд, Лиза. Там и выяснится, что будет с Ольгой Викторовной...
— Это всё из-за меня! - снова шмыгнула носом.
— Нет, это всё из-за твоего покойного мужа. Только он во всём виноват. Больше никто.
Мы ещё немного поговорили, выказали друг другу поддержку и распрощались. Я очень надеялся, что Лиза сдержит данное мне обещание.
Услышал, как поворачивается ключ входной двери. Лена вошла в прихожую, по шуршанию пакетов я понял, что она снова устроила набег на магазин.
— Дядя Андрей! - вбежала в мою комнату племяшка, обняла и поцеловала в щёку.
— И как минимум половину из этого заберёшь с собой! Лен, ну ты чего? Я тут один, а ты решила наготовить столько, будто ко мне с минуты на минуту вся тверская родня должна заявиться.
— Не ворчи, - снова чмокнула в щёку и, заметив на моих коленях ноутбук, тут же сделалась строгой. - Так, а это что? Ты опять целый день работаешь? Тебе надо отдыхать! —причитала она, поправляя мне подушку. Ей богу, с Леной я чувствовал себя инвалидом.
— Малышуль! - рыкнул на неё.
— Дядя Андрей, прошло всего две недели, а ты геройствуешь!
— Лен, угомонись! - перехватил я её руку в попытке отобрать ещё и блокнот, где я делал важные пометки касательно оправдательных приговоров за последние три года. Я смотрел на неё строго.
Не наигранно строго, а прям строго. По-настоящему. - Не сердись и не обижайся, я люблю тебя и ценю всё, что ты для меня делаешь. Но я не могу просто так лежать и плевать в потолок.
— Не можешь в потолок, плюй в пол! - дерзко возразила Елена.
