А тут — свобода, пусть условная и весьма ограниченная, но все же… А репортер, о котором он говорил, — мой давний друг и товарищ Грэг Рат, служивший в «Городских новостях» — ежедневном информационном листке, пользовавшемся изрядным спросом у населения.
— Свободны, Бреннер. Пока свободны…
Не успел я покинуть здание, как не к ночи помянутый Грэг выскочил словно чертик из табакерки и, схватив меня за лацкан пиджака, потащил за собой. Я не сопротивлялся, все равно мне нужно было обдумать произошедшее, а лучшего собеседника, чем ушлый репортер, знающий все и обо всех, найти было сложно.
Мы зашли в ближайший трактир, и Грэг повелительно махнул рукой половому. Тот подскочил к нам, почтительно склонившись, и выслушал заказ. Уже через несколько минут на столе перед нами стоял графинчик с водкой, разносолы и прочая закуска, да в таком количестве, что можно было бы накормить всю группу Семенова, если бы они пожелали присоединиться к нашей трапезе.
Я налил стакан до самого верха и опустошил его одним долгим глотком. Закусывать не стал.
Пищевод обожгло, но тут же пришло облегчение. Рат посмотрел на меня своими умными, хитрыми лисьими глазками из-за круглых очков, но комментировать мое поведение не стал. Себе он налил водки на два пальца, быстро выпил, закусил маринованным помидором, шумно выдохнул и только тогда, чуть откинувшись на спинку стула, спросил:
— Совсем плохи дела?
— Хуже не бывает, — кивнул я, раздумывая, не наполнить ли стакан вновь.
— Сейчас горячее принесут. Вид у тебя — краше в гроб кладут. Подкрепиться надо, а потом домой, в ванной отлежаться, в себя прийти.
— Маниака? — Грэг тут же забыл о своем предложении разойтись, вытащил блокнот и карандаш и придвинулся ближе, готовый жадно впитывать каждое мое слово.
— Да. Все получилось случайно. Мне поступила информация, что родители одной из жертв незадолго до похищения заказывали несколько дагеротипов для всей семьи.
Я все же налил себе водки, заново воскрешая в памяти недавние события и интерьеры.










