Продавец цветов

Я не могла четко выразить ее словами, но ассоциации, возникшие у меня после сообщения, полученного на пейджер, настойчиво гнали меня к городскому фонтану к семи часам.

Но сначала я намеревалась быстро заехать домой и немного поработать над своей внешностью. На встречу мне нужно было прийти под видом другого человека: возможно, что между Беном и этим человеком, кроме пейджера, существовал еще какой-то способ связи, и быть узнанной для меня было нежелательно.

Умение гримироваться являлось одним из предметов, который преподавался в «Ворошиловке». Я могла с полной уверенностью утверждать, что он был в числе моих любимых. И здесь я достигла очень хороших или, можно сказать, выдающихся результатов. Процесс перевоплощения в другого человека, вживание в образ — двигаться, одеваться, говорить и даже в какой-то мере думать, как он, доставлял мне настоящее удовольствие. «Женька-хамелеон» называли меня товарищи по обучению за исключительные способности изображать практически кого угодно.

«Охотникова, вы могли бы сделать фантастическую актерскую карьеру», — вторили им преподаватели.

Однако сцена меня мало привлекала. Я предпочитала в жизни быть автором, режиссером и исполнителем одновременно. На сцене актер скован множеством ограничений в виде текста, замысла постановщика и других вещей. Я же любила импровизацию. И практически никогда не повторялась дважды — каждая моя «роль» была в своем роде уникальна и неповторима.

Тети Милы дома не было. Я достала свой гримерный набор и перед большим — во весь рост зеркалом занялась тем, что сама назвала косметическим рукоблудием. Моя сегодняшняя задача не была очень сложной — главное, чтобы меня не могли узнать, и потому я управилась быстро. Через десять минут из дверей квартиры вышла уже не привлекательная двадцатидевятилетняя девушка, а молодой парень с развязными манерами, жевательной резинкой во рту и выражением высокомерного презрения к миру на лице.

Спускаясь по лестнице, я встретила тетю Милу. Она бодро поднималась, неся в руках полиэтиленовый пакет с молоком и хлебом. Я слегка задела ее плечом и невозмутимо прошла дальше.

— Ходят тут всякие, — сердито пробормотала она в мой адрес и продолжила в традиционном духе о невоспитанности нынешней молодежи.

Сдерживая улыбку и по-прежнему сохраняя на лице выражение презрительной невозмутимости, я вышла из подъезда и села в машину. Когда «Фольксваген» тронулся с места, я бросила взгляд на окно тетиной квартиры и увидела ее лицо, на котором удивление уже успело смениться снисходительной укоризной.

— Уже который раз попадаюсь на твои фокусы, — беззвучно задвигались ее губы. Я приветливо помахала ей рукой.