Помощница для профессора (СИ)

Ведь не может он не хотеть того же, иначе зачем он позвал меня?

Скажи Рома: «Останься» — и я бы носилась вокруг него от радости, совсем как Лари.

— Как приедем домой, садись за дело Ника, — вдруг сказал Рома. — Я помогу тебе с подготовкой.

— Хорошо. Но мне нужно было забрать рубашки к понедельнику из химчистки, в воскресенье они не работают.

— Забудь о рубашках, Настя, их полно в моем шкафу.

Рома внезапно остановился.

— Настя, каким ты видишь свое будущее?

Я замерла, перестав вплетать одуванчики.

— Это вопрос с подвохом? — осторожно спросила я.

Рома с чувством снова зашвырнул мяч куда подальше для Лари.

— Нет. Никакого подвоха… Насть, ты прекрасный специалист, понимаешь? А для того, чтобы забрать вещи из химчистки много ума не надо.

— Спасибо… наверное, — неуверенно отозвалась я. — Я так понимаю, что и для того, чтобы спать с тобой много ума не надо. И это могла бы любая из тех в очереди? Дело-то нехитрое, а уж опыта у них точно куда больше моего.

— Что? — процедил Рома. — Причем здесь секс? Разве я говорю о том, что жалею, что дал тебе работу?

— Очень на то похоже! — рявкнула я. — Как будто я тебе надоела, и ты просто уже не знаешь, как от меня избавиться.

Он моргнул, глядя на меня. На автомате, не глядя подобрал мяч и швырнул Лари, а потом пошел на меня. Праща упала на землю. Как и мои одуванчики.

Я попятилась, и спиной он вжал меня в дерево.

— Я не хожу вокруг да около, Настя. И всегда говорю как есть, — прорычал Исаев. — И если мне не нравится помощница, я не подбираю слов. Просто увольняю ее.

Я тяжело дышала, глядя на него снизу вверх.

— Насть, — выдохнул он, — ты достойна лучшего, понимаешь?

Лучшего? Что может быть лучше, чем быть рядом с ним? Разве может девочка из Гольяново мечтать о большем или он забыл, кто я?

Или он о том, что просто не может мне ничем ответить на мое признание? Рома ведь честный, всегда говорит прямо.

— Слушай, мои слова в тот вечер… Это была ошибка, и этого больше не повторится, честно. Тебе не нужно думать, что теперь ты чем-то обязан мне. «Фемида» это предел мечтаний для любого студента, и я понимаю, что перешагнула грань дозволенного. Прости.

— Теперь ты еще и извиняешься?… Господи, Настя! — Он прильнул к моим губам, сжав обеими руками мое лицо, и я всхлипнула.

С жаром набросилась на его губы с ответным поцелуем, теряясь, растворяясь в его лихорадочных жестах, в обжигающем желании, которое захлестнуло с головой. Я задрала его футболку, царапая ногтями кожу живота, пока он поднимал подол моего платья, неловко, кое-как, одной рукой.

Мы не мешали друг другу, не прерывали поцелуев, не спрашивали больше ничего. Это было наваждение и тот случай, когда слова были лишними. Наши тела говорили на одном языке, хотя мы сами — нет. Я хотела его, он хотел меня.