7
0— И кому я доверился? Недоучке-прогульщице с интуитивным знанием местности и склонностью к непреднамеренным убийствам!
— Я знаю дорогу, Роман Андреевич, — уперлась я и даже немного обиделась. — И я не прогульщица! И не собираюсь вас убивать!
— Так езжай хотя бы интуитивно, чего ждешь? Мне больно вообще-то! Слышал, Вась, да? Чуть позже я тебе адрес скажу, пока с моими вещами в клубе разберись. И Марину вызвони, пусть будет на связи… Машина хоть твоя? — вдруг спросил Исаев.
— Нет, — ответила я, судорожно вцепившись в руль.
Роман Андреевич шумно втянул воздух через нос.
— Господи, ну за что? До чего паршивый день.
— Вот своего Васю и будете учить водить! — не осталась в долгу я. — У меня даже руки дрожат от нервов! Так что ради собственного же блага рот на замок и молчите до самой травмы. Ясно?
Исаев благоразумно ничего не ответил.
Я аккуратно вела машину к пункту первой помощи. С меня капало, с Исаева тоже. Могу представить, что будет с машиной после этой поездки…
Стасик меня убьет. Если только Исаев не сделает это раньше.
Он держал руку согнутой и глухо матерился, потому что пальцами левой было очень неудобно постоянно что-то печатать в телефоне.
Потом он обязательно ловил мой взгляд через зеркало заднего вида и рычал:
— На дорогу смотри. Угробишь нас обоих.
— Светофор вообще-то, — оправдывалась я.
— Так уже зеленый вообще-то! — отвечал он тем же тоном.
Я с трудом сдерживала ругательства, потому что до добра это не доведет. Хорошо, что я знала этот район и без проблем разобралась, какой дорогой быстрее доставить профессора до травмпункта.
— Так уж и обязательно вам постоянно мучить этот телефон? — не выдержала я на следующем светофоре, когда Исаев, сражаясь с телефоном, опять заскрежетал зубами от боли.
Его халат распахнулся на груди, так что мне было видно, по крайней мере, два верхних ряда кубиков в зеркале заднего вида.
— А работу никто не отменял. Хватит на меня пялиться, на дорогу, Настя, на дорогу!
Швырнув телефон, Исаев, впрочем, тут же потянулся к нему обратно. Набрал какую-то Марину, о которой говорил еще с Василием, и стал надиктовывать ей жутко нудные ответы на рабочие письма.
Спустя какое-то время я и сама стала зевать. Могу представить, каково было Марине. Та сбивалась, путала слова и доводила Исаева до белого каления.
Заканчивал письмо Роман Андреевич, цедя слова чуть ли не по буквам сквозь стиснутые зубы. Скрежет эмали я слышала тоже. Его стоматологу можно только посочувствовать.
Припарковавшись, я выскочила из машины, открыла Исаеву дверь и подала руку, помогая выбраться. Он посмотрел на меня, проклиная весь мой род до седьмого колена.
