Любовь гика

Мешкоголовый писал и передавал нам листочки часа полтора. Я стояла рядом с Арти, брала каждый листок и держала перед ним, чтобы ему было удобнее читать, и читала сама через его плечо, а потом клала листок на пристенный столик, где их накопилась изрядная стопка. Арти молчал, терпеливо читал, ждал продолжения. Временами Мешкоголовый делал паузы, пока мы читали определенные страницы, и с беспокойством смотрел на нас, чтобы убедиться, что мы понимаем. Арти кивал ему, и он продолжал свою остервенелую писанину. Он так спешил, что местами даже печатные буквы читались с трудом. Один отрывок Арти зачитал вслух и спросил Мешкоголового, правильно ли он понимает, что здесь написано. Тот тихонько забулькал горлом и продолжил писать. Дважды Арти задавал ему вопросы, и он отвечал на бумаге. Я в жизни не видела, чтобы Арти проявлял столько терпения в общении с нормальным. Наконец Мешкоголовый закончил писать и откинулся на спинку стула. Мы с Арти прочитали последнюю страничку. Там было написано: «Я работал в саду у матери и смотрел телевизор».

Арти заерзал в кресле и отпил тоник через соломинку.

– И что мы можем для вас сделать? – спросил он после долгой паузы.

Мешкоголовый склонился над блокнотом: «Позвольте остаться с вами. Работать на вас. Заботиться о вас».

Арти долго смотрел на листок, затем поднял голову.

– Снимите вуаль, – произнес он.

Мешкоголовый замялся. Его руки, лежавшие на коленях, судорожно задергались. Потом он снял кепку. Вуаль была к ней привязана. Он потянул за шнурок, и вуаль упала вниз. Арти смотрел. Я смотрела. Зрелище было не самым приятным. Единственный глаз нервно подрагивал, глядя на нас. Лицо как таковое отсутствовало. Вместо него – маска из голого мяса, пузырящаяся под пластиковым чехлом. Арти вздохнул:

– Вам придется научиться печатать. Писать от руки долго и неудобно. Мы вас обеспечим пишущей машинкой.

– А мы не присутствовали на суде?

Я пыталась вспомнить, но не могла. Я помнила стрельбу на стоянке, как смотрела на нас тетенька в регистратуре, когда Ал забирал нас из больницы. И на этом воспоминания, связанные с тем случаем, обрывались. Арти сидел, развалившись в кресле, и угрюмо смотрел на Цыпу. Тот лежал на ковре и наблюдал, как почти невидимая зеленая нить вьется в воздухе, выписывая замысловатые узоры, в трех футах над ним.

– Нет, – ответил он наконец, выпрямил спину и взглянул на меня. – Ты, наверное, спала, когда приходил человек из прокуратуры.

– Мы тогда мчались в Якиму на всех парах. Ал отменил все представления между Куз-Бэем – где это случилось – и Якимой. Он хотел убраться как можно дальше от той стоянки и всего, что с ней связано. Мы тогда жили в одном фургоне, все вместе. Потом еще долго стояли на большой придорожной стоянке в Орегоне, ждали, пока остальные соберутся.