Любовь гика

Цыпа был в белом халате, выданном доктором Филлис. Рукава халата пришлось закатать. Цыпа склонился над Альмой. Его взгляд нежно скользил по рыхлым складкам серой кожи на ее щеках и подбородках.

– Вы посмотрели таблицу, которую я вам дала? Процесс заживления идет в три раза быстрее нормы для ее возраста и комплекции. Артуро! Вы понимаете, что я говорю?

Резкий, звенящий голос доктора Филлис вонзался в уши, как хирургический скальпель. Арти, до этого полностью поглощенный зрелищем за окошком: бугром плоти под простыней и комом бледного теста вместо лица на подушке, – повернулся к докторше и спокойно произнес:

– Док, я знаю, что вы способны отрезать ей все и сразу. Понимаю, что это было бы продуктивнее. Но я хочу, чтобы у нее была возможность передумать и отказаться в любой момент.

Он повернулся обратно к окошку и расслабленно откинулся на спинку коляски. Он смотрел на женщину, спящую в палате за дверью. Его лицо было спокойным, умиротворенным. Вечно сжатые губы будто сделались мягче. Арти погрузился в некую сонную блаженную негу, почти безмятежную, почти пронизанную теплотой. Сейчас в лице Арти проглядывал Цыпа, и это было так странно, так непривычно. Арти был счастлив, по-настоящему счастлив. Я знала причину, но не могла ее уразуметь: Арти был счастлив из-за того, что какой-то занюханной Альме Уизерспун ампутировали все пальцы на ногах, а потом, когда эта Альма Уизерспун восстановилась после операции, она принялась умолять, чтобы ей отрезали ноги.

Доктор Филлис и Цыпа держали Альму в лазарете. Арти частенько наведывался туда и сидел в коляске у двери в палату, глядя в окошко на перебинтованное грузное тело на второй койке с конца.

Раз в неделю, утром в воскресенье, Арти разговаривал с ней по интеркому. Сквозь окошко в двери наблюдал за лицом Альмы, а его голос обрушивался на нее из динамиков. Она буквально тряслась от счастья при звуках этого голоса. Она называла Арти «Водяным человеком», не «мальчиком», и говорила, что чувствует себя хорошо и с нетерпением ждет, когда ей отрежут еще что-нибудь.

– Не могу передать, как я счастлива, что меня избавляют от этой ноши, пусть по кусочку за раз, пусть только по пальцу. Только когда освободишься от лишнего, понимаешь, какой это был тяжкий груз. О, Водяной человек, вы так добры к бедной Альме. Я благодарю небеса, благодарю благословенные звезды, что привели меня к вам… – И все в таком духе.

Она изливала слова пополам со слезами, подруга по переписке до мозга костей. Из раза в раз одно и то же. Когда же, когда ей отрежут стопы? А когда ампутируют кисти рук? Можно ли, по особому разрешению Его Водяного Величества, пропустить стопы и попросить доктора Филлис сразу отрезать ей ноги? Они так ее тяготят, ей не терпится стать такой же, как он.