3
0Хотя всю жизнь наблюдала, как Арти работает с залом.
– Считаешь, все тебя будут любить, если станешь красивой? Тебя будут любить и поэтому ты будешь счастлива? Ты уверена, что счастье – это когда тебя любят?
Его голос понизился на целую октаву. Звенящая дрожь обернулась нутряным стоном. Я ощущала его даже в стальных подпорках. Люди, сидевшие на скамьях, были, наверное, близки к оргазму.
– А несчастье, когда не любят? Если тебя не любят, значит, с тобой что-то не так. А если любят, значит, с тобой все в порядке. Бедная ты моя, бедная. Бедная зайка.
В зале было полно бедных заек. Они горько вздыхали, жалея себя. Из носа толстухи текли сопли. Она открыла рот и завыла, давясь слезами:
Теперь Арти был нежен и тих, как ночной поезд вдали:
– Тебе хочется знать, что с тобой все в порядке. Верить, что с тобой все в порядке.
Арти усмехнулся. Его усмешка могла бы сбить с ног носорога.
– Вот для чего тебе нужно, чтобы тебя любили!
Зрители потрясенно молчат. Арти берет их за горло и начинает наращивать темп:
– Давай скажем правду! Тебе не хочется прекращать жрать! Тебе нравится жрать! Тебе не хочется похудеть! Не хочется быть красивой! Не хочется, чтобы тебя любили! На самом деле, тебе хочется лишь одного: знать, что с тобой все в порядке! Вот тогда твое сердце будет спокойно! Будь у меня ноги, руки и волосы, как у всех остальных, думаешь, я был бы счастлив? Нет! Я не был бы счастлив! Я бы мучился, переживал, полюбит меня кто-нибудь или нет! Мне пришлось бы искать одобрения у других и смотреть на себя их глазами! А ты? Тебе никогда не стать фотомоделью! Но значит ли это, что нужно всю жизнь убиваться по этому поводу? Вот в чем вопрос: можешь ли ты быть счастлива, когда вокруг столько фильмов, и фотомоделей в рекламе, и одежды в витрине, и врачей, и прохожих, чьи взгляды скользят по тебе, и в них явно читается, что с тобой что-то не так? Нет. Ты не можешь быть счастлива. Потому что ты, бедная зайка, им веришь… Нет, девочка, я хочу, чтобы ты определилась. Хочу, чтобы ты сейчас посмотрела на меня и сказала, чего ты хочешь на самом деле!
Арти рассчитывал, что она будет и дальше рыдать, умываясь соплями, и он сможет продолжить. Как это происходило всегда. Но толстуха настолько привыкла лить слезы, что они не мешали ей говорить. Она открыла рот, и хотя я навсегда возненавидела ее за это, мне волей-неволей пришлось признать, что она просто высказала вслух то, о чем думал каждый в этой душной, пыхтящей толпе. Она выкрикнула:
– Я хочу быть такой же, как ты!
Арти замер. Его плавники не шевелились. Он медленно опускался на дно, пристально глядя в зрительный зал, лицо, вдавленное в черный раструб, почти прижималось к стеклянной стене. В зале кто-то рыдал. По трибунам пронесся шепот: «Да, да». Арти молчал. Слишком долго молчал.
