Крысиные гонки

Наверно, прохладные у неё губы, и упругие, а? Куснуть бы даже! Вовчик почувствовал, как внутри поднимается что-то первобытное… поймать дикарку, затащить в пещеру… чем тут не пещера? А там, снаружи — да хоть что; хоть саблезубые тигры стаями, хоть эти — гастеры, стаями же!.. Какая, а?..

Катька, видимо, что-то почувствовала — отодвинулась. Снова испуганно взглянула на него. Вовчик прерывисто вздохнул и постарался улыбнуться. Ничо так накатило на меня, ага. Читал, читал — после стресса, когда жизнь на волоске, либидо сильно повышается, ага. Секс — лучшее средство после стресса, да.

Сильно повышается либидо, да, не врут. Аж… Опять вздохнул, искоса глянул на девушку. Отвернулась. Кстати, что это в дверь больше не ломятся? Во дворе — слышно — до сих пор кто-то орёт и плачет, разноголосица женских голосов, — и рокочущий, распоряжающийся голос главаря, не по нашему. Что они? Прислушался — ругается. Теперь по-русски, что характерно. Оно и понятно — там кого только у них нету, а русский — «язык межнационального общения», хе. Ругает своих, что действовали не согласованно, что упустили нас в церковь, что несколько человек смогли удрать — в лес и в деревню. Хорошо бы Аделька успела. Ничего-ничего, сейчас наши подоспеют — Вовка да Вадим это уже два калаша и ружьё, да дружина — у них два ружья охотничьих, да двустволка Петра Иваныча… а эти двери они фиг сломают — тут надёжно… предки ещё строили, вон петли какие! Пинком не распахнёшь, ни закроешь.

Вовчик опять ободряюще улыбнулся Катьке. Ну и пусть не смотрит на меня. Чего она меня шугается? Я же… нормально к ней. Не, она классная. А фигура какая! И боевая, ага. Что ей девки не объяснят, что шрам её не портит нисколько?.

.

Во дворе звякнули несколько раз железом в набатный кусок железяки — что там у батюшки, рессора кажется висит? Недолго — опять во дворе завопили не по-нашему мужские голоса, щёлкнул выстрел, кто-то запричитал — из женщин. А из глубины церкви, там, где стеной возвышался иконостас, порядком старый и только слегка восстановленный, в котором свежими заплатками среди почерневших ликов древних святителей выделялись новые иконы, раздались голоса: голос Отца Андрея, что-то возмущённый, на грани крика; голоса нескольких тёток-бабок — и несколько голосов совсем чужих, мужских.

Вовчика как дёрнуло, он дрогнул — откуда здесь мужчины?? Он рванулся туда, к алтарю — там группой стояли священник и тётки, а из Царских врат, на амвон, полукруглое возвышение перед иконостасом, откуда Отец Андрей во время службы и читал свои проповеди, куда и обычным-то прихожанам вход был строго воспрещён, а только священнику, показались трое, нет четверо чужих мужчин.

В церкви, в центральном зале за счёт высоких и узких окон было довольно светло, и их было хорошо видно.