Мы же хотим напомнить нашим радиослушателям, что в этом месяце на 15 % увеличены нормы отпуска крупо-макаронных изделий на один бакалейный талон, таким образом…
Вдали опять хлопнули выстрелы. В дверь вошли встревоженные парни, вытирая руки тряпками:
— Харон! Слышь — на пригорке стреляют! И не из одного ружья…
— Слышу я, слышу… — Хронов, закончив протирать чистой вышитой бабкиной салфеткой пистолет, достал из кармана магазин и со щегольским щелчком вогнал его в рукоятку ПМ, передёрнул затвор и поставил пистолет на предохранитель. Принялся заталкивать его в кобуру на поясе:
- Лещинский! Иди, вернее, сбегай, выясни что там! Кто стрелял, зачем и всё такое.
Парни округлили глаза:
— Ты чо?.. Айда все вместе! Берём ружья — и туда! Все. Мы ж это… — дежурная смена дружины!
— Поговори ещё! — пристрожился Хронов, — Ты чо, ещё тут распоряжаться будешь? Тоже в подпол захотел, на воду и картошку??
Парни примолкли, и один из них вышел.
Их было много, нерусских, явно азиатской внешности «чурок», и с «видовой принадлежностью» — щетиной по всей роже; около двадцати человек, как на взгляд определил Вовчик.
Распоряжался, командовал «чурками» средних лет крепкий мужик, явно кавказской внешности — чеченец или аварец; он был в добротном камуфляже, чем выгодно отличался от остальной массы, одетой кто во что, в основном — в рабочую спецодежду. Мелькали шевроны и нашивки «ОршанскКоммунМаш», «ОршанскЗеленстрой», «УП «Чистые улицы» и другие подобные.
Все пришельцы были какие-то мятые, видно что «давно не стиранные», но, что сразу бросилось в глаза, сытые и здоровые; и, что характерно, дисциплинированные. В отличии от членов общины Отца Андрея, явно не ожидавших такого вторжения, и потому ведущих себя крайне бестолково, пришельцы действовали слаженно: рассыпавшись по территории, они мигом, не обращая внимания на протесты старожилов, обследовали находившиеся около церкви, «на пригорке» строения.










