Крысиные гонки

Как она вообще себе совместную жизнь представляет, если при каждом поводе начнёт играть в молчанку? Это ж не жизнь будет, а сплошные недоразумения: как можно решить конфликтную ситуацию, если не озвучена суть конфликта? Почему я должен делать некие шаги навстречу, если вины за собой не чувствую, а она от встреч уклоняется?? Оно как бы и не западло прогнуться-то, но ведь это получается задел на будущее: раз эдак вот уступишь, пойдёшь навстречу, второй — и это станет нормой. Нормой — быть без вины виноватым и постоянно оправдываться.

Нет, оно понятно, что для многих семей, по наблюдениям, такой тип взаимоотношений как бы и в норме: мужчина постоянно оправдывается, он всегда и во всём по умолчанию виноват, а женщина доминирует посредством «допуска к телу», но его такой тип взаимоотношений категорически не устраивал….

И папа, кстати, говорил: «- Жену люби, цени, уступай во всём — и ДЕРЖИ В СТРОГОСТИ». Такой вот несколько противоречивый «наказ», но Владимир понимал его так: любовь любовью, но взаимоотношения предполагают некие границы, рамки, чётко устанавливаемые, мужчиной в первую очередь; нормы, нарушение которых чревато.

И такое вот «отмалчивание» и «избегание» на его взгляд явно выходило за приемлемые им рамки…

«На первый раз всё же придётся вызвать на разговор, нравится ей это или нет, хочет или нет, высказать всё что я на этот счёт думаю; не оправдываться ни в коем случае, просто озвучить свою позицию… а там, дальше — по результатам как говорится! — решил он для себя, — Не дура же она в конце концов!»

Мужчины сидели за столом и мирно беседовали.

Хозяйка, племянница Петра Ивановича, возилась по хозяйству, её муж маячил в огороде, двое детей-подростков, истинно городских, во дворе пытались «объездить» большого добродушного пса, домашнего сторожа.

Поздоровавшись, Владимир был приглашён к столу. Хозяйка было захлопотала, собираясь собрать на стол, но дед отослал её, смекнув что разговор предстоит не застольный. Вадим тоже испытующе поглядывал на будущего предполагаемого родственника, ожидая о чём и как тот заведёт разговор, а сам пока болтал в своём стиле.

Владимир, собираясь с мыслями и выстраивая в уме убедительные доводы, слышал:

— …ерунда это всё. Вся это гопота, все эти полудурки и уголовщина только и существуют, что при попустительстве и прямой поддержке власти. Цацкаются с ними, в глаза просительно заглядывают — не соблаговолит ли урка с двумя-тремя судимостями «перевоспитаться». Маратории всякие на смертную казнь, «человеческие условия содержания» и всякую прочую чушь придумали.