Крысиные гонки

— Гы. Шутишь. Ну, значит выживешь; но всё равно, Вовка, тебе лежать-лежать несколько дней надо — сотрясение! А что до «жоржет» этих… Они меня не любят. А Жоржетта меня любила.

— Да нифига, Вовчик. С чего ты взял? Прям «любила»? Ну, кормил ты её, зависела она от тебя — это ты называешь «любила»?

— Ну, как бы… Да уж…

— Ты ж не можешь считать, что, скажем, компьютерная программа тебя «любит»?.. Она просто тебя ценила как источник ништяков…

— Нууу… Ты о любви, что ли? Знаешь… Наверно в большинстве случаев так и есть… — Чёрт, как приятно было, валяясь на чистой кровати, разглядывать паучка, путешествующего по потолку и философствовать, зная, что в любой момент можно помыться… покушать… Хорошо!

— Любовь — равно признательность за ништяки.

О, Вовчик, я вполне усвоил уже новый твой термин — «ништяки»!.. Наверно так и есть чаще всего. Но я как-то по-другому это представляю. Для себя, типа.

Да. Приятно философствовать, лёжа на кровати в безопасности, рядом с печкой, которую можно затопить в любой момент… рядом с запасами… а не на поляне, где с одной стороны над свежими холмиками торчат неумело связанные из колышков крестики; а с другой, в кустах, в канаве, лежат друг на друге трупы бандитов… Вспомнив, он невольно вздрогнул.

— Вовчик, ты калитку закрыл?

— Нууу… Это как… Ну, не знаю. Когда 100 % можно положиться. Не, это просто хорошая, надёжная дружба. Любовь… Ну… Ответственность. Взаимная. Не, тоже не совсем то. Хер его знает, Вовчик, как сформулировать… Ну, как говорят — вот когда себя чувствуют половинкой одного целого — семьи. Тогда — любовь. Как у моего папы с мамой было. Как думаешь?

Вовчик тяжело вздохнул:

— Не знаю я… А ты Гульку — любишь?

— Что значит «любишь»?.

. Нравится. Пока. Вообще… вообще, как говорил профессор Лебедев, честный ребёнок осознаёт, что он любит не папу и маму, а трубочки с кремом! Так же и тут!

— Ага-ага, под циника косишь; только слабо у тебя получается! Не верится! Ну чё?? Баню! А?.. Не, не ходи — я сам; а тебе сейчас покажу — сделай пожрать! Ну что, за дело??

На следующий день, после собрания, Вовчик занялся странным, на взгляд Владимира, делом: сходил в туалет на краю огорода, — шаткое строеньице, державшееся, кажется, только за счёт подпиравших его со всех сторон кустов сирени; и вытащил оттуда, прямо из зловонной дырки, связанные проволокой в длинную «колбасу» разнообразные железяки: несколько топоров, кувалду, пару разных по величине вил, боёк молотка, тяпки, серпы, ещё что-то.

Владимир смотрел с недоумением; а Вовчик, переодевшись в старенький, затрёпанный камуфляж, стал за грядками поливать железки водой из ведра, счищая палочкой налипшее дерьмо и землю.

— Ничего, всё отчистится — как новое будет, даже лучше! Цементация. Да.