1
0— Прирежь его! — со всех сторон раздавались безжалостные голоса.
Рука Перисада, протянутая к зрителям, безвольно упала на песок.
Для него все было кончено. Он покорно подставил свою шею под удар торжествующего противника, и тот без промедления коротким взмахом отточенного, как бритва, клинка перерезал ему горло, из которого фонтаном брызнула кровь.
Перисад несколько раз дернул ногами и испустил дух.
Филота, выпрямившись во весь рост, гордо поднял над головой окровавленный меч и, заслужив аплодисменты, покинул арену.
Тем временем из пышно украшенных цветами Либитинских ворот вышли два человека в масках бога Меркурия, который, по представлениям римлян, сопровождал души умерших в подземное царство Плутона, и этрусского бога Харуна, страшного демона смерти.
«Меркурий» держал в руке жезл-кадуцей, обвитый двумя змеями.
Маска «Харуна» изображала страшилище с отвратительным крючковатым носом, заостренными ушами и была выкрашена в мертвенно-голубой цвет. В руках он нес огромный молоток — этим молотком, как думали этруски и римляне, неумолимый демон наносил умирающему последний роковой удар.
Это был установленный обычаем ритуал во время гладиаторских игр.
Сопровождаемые несколькими служителями «Меркурий» и «Харун» приблизились к лежавшему в луже крови Перисаду.
По знаку «Меркурия» один из служителей прикоснулся к телу гладиатора раскаленным железным прутом, чтобы удостовериться в его смерти.
После этого служители, подцепив труп специальными крючьями, поволокли его через Ворота смерти в сполиарий.
Еще двое служителей принесли мешок с киноварью и тщательно присыпали ею кровь на том месте, где лежал гладиатор.
Минуций отсчитывал Клодию свой проигрыш.
Ювентина, в первый раз и так близко увидевшая смерть человека, с безжалостным хладнокровием зарезанного у нее на глазах, сидела задумчивая и серьезная.
— Надеюсь, моя милая, ты не упадешь в обморок от всего увиденного здесь? — шутливым тоном обратился к ней Минуций, чтобы скрыть досаду от своей неудачи.
Ювентина отрицательно покачала головой.
— Наверное, душа моя очерствела за то время, пока я была рабыней гладиаторского ланисты. Я знала многих, кто не вернулся с арены, и привыкла к разговорам окружающих о крови, о смерти… Нет, я не испытала ничего, кроме отвращения, и еще подумала, как могут столько людей наслаждаться зрелищем убийства себе подобных…
Минуций взглянул на нее с видом превосходства.
— Что ж, никто не отрицает, жестоки гладиаторские зрелища, многим они кажутся бесчеловечными и, пожалуй, так оно и есть. Но эти варвары и преступники дают нам, свободным и просвещенным, культурным и изнеженным, лучшие уроки мужества против боли и смерти.
