1
0– Это почему же? И кто не велел?
– Он тоже из марианцев? – Сулла тряхнул головою, будто хотел отбросить ее, как тряпичный мяч.
– А кто заправляет в Брундизии?
– Некий Клодий Секунд.
– Этого мы не знаем, – сказал Африкан.
Оппий согласно кивнул.
– Что еще любопытного?
– Все! – сказал Африкан.
– Все, – повторил Оппий.
Сулла дал понять, что беседа окончена. И как только удалились эти маркитанты, он вызвал к себе Децима. Центурион похудел в походе. Был ранен в ногу. И все-таки выглядел молодцевато. Успел переодеться в свою военную одежду. Крестьянские лохмотья сброшены в море.
– Ну? Что скажешь, Децим? Мы плывем в Тарент.
– Очень хорошо, что в Тарент.
– Тебя обидели в Брундизии?
– Заподозрили во мне беглого раба. Уж и стегали меня: кто поводьями, кто кнутом… Какие-то всадники… Я уж взмолился… Чудом уцелел. Пожалели, наверное…
Сулла налил вина, предложил Дециму. Но тот отказался, сославшись на запрещение врачевателя.
– И надолго запрещено тебе, Децим?
– Дня на два, на три.
– Подхватил все-таки…
– В Диррахиуме. Она была, о Сулла, точно Юнона в молодые годы.
– Хороша Юнона! – смеялся Сулла.
– То-то же! Децим, человек всегда платит за удовольствие.
– Это так создали боги?
– А кто же? – Сулла понемногу приходил в хорошее настроение. – Будь это в моей власти – я бы отменил все болезни, которые проистекают от любовных утех.
– Какое это было бы счастье, о Сулла! – воскликнул солдат.
– Садись! – приказал Сулла. – Пей! Она будет корчиться от вина. Эта самая твоя болезнь. Ты на нее – вина, побольше вина! Ничего страшного! – И с хитрой улыбкой: – Ну, сколько ей лет, Юноне?
– На твой взгляд, Децим?
– На мой? – Децим сморщился. – Может, двадцать. А скорее всего, восемнадцать.
Сулла потирал руки от удовольствия.
– Целовалась, как зверь.
Децим знал эту страсть полководца – выспрашивать все подробности любовных похождений. И сообщил некую подробность.
– Здорово! – воскликнул Сулла. – Но довольно, Децим! Здесь, на корабле, нету женщин. И я сойду с ума, ежели ты продолжишь свой рассказ…
В Риме следили за действиями Суллы весьма пристально. Ничто не ускользало ни от консулов, ни от сената. Цинна, вождь популяров, избранный консулом во второй раз, полагал, что успехи Суллы – это еще не успехи Рима. Это его, Суллы, личные успехи. И в этом заключается большая беда. Цинна совершенно в этом убежден. (Марий-старший, после возвращения из африканского изгнания избиравшийся консулом в седьмой раз, к этому времени уже умер.)
Мирные переговоры и условия мирного договора, заключенного с Митридатом, с точки зрения сенаторов, были, скорее, предательскими.
