1
0– Нас погубит Восток, – неожиданно бросил поэт.
Сулла удивленно поднял брови:
Поэт молчал. Сопел. Пил себе вино.
Сулле очень хотелось знать, почему и в какой связи с этой музыкой поэт вдруг пришел к выводу, что Восток губителен. И для кого? Для поэтов? Или вообще для всего Рима?
– Для всего Рима, – подтвердил поэт.
Музыка продолжала звучать вкрадчиво, дурманяще. Она совсем не мешала беседе. Понемногу мелодия овладела слушателями, и они даже стали отбивать пальцами такт.
– Тебе не мешает эта музыка? – поэт обращается к Сулле.
– Нет, – отвечает Сулла.
– Но она застала тебя как бы врасплох.
– Вот видишь! – поэт поднял вверх указательный палец.
– Вначале мы ощущаем в этой музыке что-то чужое. Я бы даже сказал – чуждое нам. А теперь, спустя несколько минут, она тебе не только не мешает…
– …но даже нравится, – сказал поэт.
Сулла согласился с ним:
Поэт горько усмехнулся:
– Вот так всегда! Когда Восток учил нас есть лежа, мы – наши предки то есть – сперва возмущались. Потом возмущение утихло. Теперь же мы, их потомки, не мыслим, как это знатные, уважающие себя мужчины могут есть сидя. Мы презираем таких, честим последними словами. Я боюсь, что в каждом из нас уже течет восточная кровь…
– Тебя это пугает? – перебил поэта Сулла.
– Говоря откровенно, да.
– Это трудно объяснить. Мне кажется, что мы опускаемся.
– Куда? – Суллу забавлял этот поэт. – Куда, Вакерра?
Поэт смешно скривил губы:
– Даже не знаю куда. Но я начинаю ощущать свою вшивость. Я теряю частицу своей римской души. Я ее размениваю на некое подобие души. Этот процесс идет. Хотя мы не всегда его замечаем. Но чаще всего потворствуем ему. Вольно или невольно.
– Чепуха! – вскричал Африкан. – Вот я, например: на одну треть римлянин, на одну треть – нумидиец, на одну треть – вавилонянин. И что же? Я хуже тебя, Вакерра?
– Я не имею в виду отдельных личностей, – объяснил Вакерра.
– Отчего же? – возразил Африкан. – Надо иметь в виду любую личность. Что же ты хочешь – раздвигать границы республики, а самому оставаться наедине с собой? Нет! Это невозможно. К тебе приедут прекрасные женщины. Тебя обворожат иноземные кудесники. Совратят заморские мальчики. А женщин наших очаруют бородатые, сильные персы. Вот что значит раздвигать границы республики. Так что жалобы твои, Вакерра, неосновательны.
– Я протестую! – сказал поэт. – Спор не о том, раздвигать границы республики или нет. Я веду речь о процессе, который идет в нашем обществе… Я говорю о фактах…
Здесь музыканты неожиданно возвысили голос: туба зычно взревела, флейта взвизгнула, арфа блеснула своими басовыми струнами… И все вдруг умолкло…
– Я на минутку перебью вас, – сказал Сулла Африкану и Вакерре.
