1
0Как бы не так!
– Ты мне нравишься, – говорит Децим.
– И ты – мне, – отвечает Гилл.
– Слушай, Гилл: я буду пить с тобой. Мы будем много пить. Так надо мне. Потому что, значит, вот здесь – любовь. Моя Коринна – в сердце моем. Я убью ее или заставлю полюбить меня.
– Лучше убей, – советует Гилл.
– Убей. Так будет лучше. Поверь мне.
Децим удивлен. Взять и запросто убить?
– Да, Децим. Запросто.
– О боги! Что ты мелешь, Гилл?
– Убить! – повторяет Гилл.
– Твою эту… Как ее?.. Коринну.
Гилл упрям: раз сказал убить, значит, так надо. Но это же не доказательство. Это просто слова.
– Слова? – говорит Гилл. – А ты знаешь, что господа убивают словом? Скажут, и тебе – каюк!
Децим требует холодной воды. Побольше холодной воды. Для себя. И для Гилла. Надо остудить себя. Надо понять, зачем убивать Коринну. А для этого нужна вода. Она омывает мозги. Это полезно.
– Не буду, – говорит Гилл.
– Не буду, Децим. Я трезв. Слишком трезв. Я лучше выпью вина.
Децим тоже пьет вино. И приступает к делу.
– Гилл, – говорит он с места в карьер, глядя Гиллу в глаза, – убей одного человека.
– Кого? – удивляется Гилл.
Гилл смотрит на него долгим взглядом.
– Хорошо, – говорит он просто, словно речь идет о том, сорвать айву или не сорвать с дерева.
– И мы с тобой будем братьями…
– Согласен, Децим. Я одинок в жизни. Как перст.
Как быстро согласился этот слуга. Даже не раздумывает. Вот это здорово! Впрочем, он не знает кого. Надо же сказать кого. Назвать имя.
– Но можно и не убивать, Гилл.
– Можно привести его живьем.
– Можно даже указать, где он. Этого тоже вполне хватит.
Центурион настораживается: ему не нравится, что этот Гилл согласен на все. Он не раздумывает. И даже не спрашивает кого. Децим полагает, что приспела пора открыть Гиллу все.
– У меня есть деньги для тебя.
– Клянусь всеми богами!
Гилл оживляется. Правда? Деньги? И много ли? Сколько?
– Пять тысяч сестерциев.
– Это цена предательства? – спрашивает Гилл.
– Ты будешь торговаться, Децим?
– Нет, Гилл. Сколько же?
– Гм… Сколько? – Гилл молчит и спрашивает, помолчав: – Кого я должен предать?
Надо рубить. Надо рубить наотмашь. Только так! И Децим рубит:
Нет, Гилл не подскочил от удивления на грязной скамье. Не ахнул. Не вздрогнул. Нет, он даже и бровью не повел. Наверное, и раньше догадывался. Будто ему уже предлагали это.
– Сульпиция! – повторяет Децим.
– Слышал, – промычал Гилл.
– Тридцать тысяч, и я укажу, где он, – говорит тихо Гилл. – Я приведу тебя, и ты возьмешь его голыми руками.
– Как птичку в гнезде…
Гилл пригубил вино. Еще раз. И еще раз. Он говорит:
– Я не спрашиваю, по чьему приказу ты действуешь…
– Еще пять тысяч за это!
– Не хочу думать, что над тобою Сулла.
– Не бойся, Децим! Мы же теперь как братья.
– Завтра. В это время. Здесь же.
– Деньги завтра же, Децим.
