1
0Меня зовут подруги Галла-девственница.
– Ха-ха-ха, – захохотали актеры. – Это правда. Так ее зовут. За одно ее очаровательное качество!
Сулла подошел к ней, почтительно взял ее руку, погладил ладонью. Он не спускал с нее глаз. Эта римская куртизанка могла поспорить красотою с самою Юноной или греческой Афродитой. Все, как говорится, было при ней: и головка, и шея, и груди, и широкие бедра, и высокие ноги.
– Девственница? – сказал Сулла. – Деточка, это не самое худшее прозвище. Не стесняйся его.
– И не думаю! – смело сказала Галла. – Но ты у меня будешь первый… Клянусь богами!
И рассмеялась. И зубы у нее светились, точно стекло на лунном свету.
– Да, – подтвердила Перегрина, – ты будешь первый… Сегодня, разумеется.
Сулла поклонился, давая понять, что и за то премного благодарен.
– Делай с ними, что хочешь, а на нас не рассчитывай. Мы слишком устали. По три представления на день – римляне совсем с ума посходили: глазеют на тебя и хлеба не просят. Они сыты театром! И нам не до женщин.
Его друзья-актеры подтвердили то же самое: они нынче ни на что не способны. Только могут выпить. Только поесть. Галла прикинулась несчастной:
– Каково нам, Сулла? От такой жизни – когда от тебя отказываются мужчины – с ума сойдешь.
Эпикед уже расставлял чаши и тарелки. Девицы располагались за столом по своему усмотрению. Комната наполнилась запахом благовоний, словно сюда свезли целую кипрскую лавку.
– Девушки! – обратился Сулла. – Вы слышали, надеюсь, что говорили мои друзья? Вас ждет скучная ночь в обществе одного пожилого мужчины.
– Кто он? – вопросили весело девицы.
– Это он! – сказал Сулла и ткнул себя пальцем в грудь.
– А мы согласны! – ответила Перегрина.
– Это в моем вкусе, – подтвердила «девственница».
Толстушка надула губы.
– А она молчит, – заметил Сулла, указывая на нее.
Атицилла подперла руками подбородок и смешно водила глазами, причмокивая губами.
– Я ревнива, – проговорила она. – Я ревнива.
Сулла подошел к ней сзади и поцеловал ее. Она впилась в него. Долго не отпускала.
Децим вызвал Коринну для беседы в сад. Он желал поговорить с нею вдали от родительских ушей. Они уселись на громадную прохладную скамью. Время было теплое: только что прошли сентябрьские календы. Зеленое небо нависало огромным шатром. Тяжелая сочная зелень ложилась прямо на плечи. Сумерки витали в саду – тихие, прозрачные сумерки.
– Я тебя люблю, – заявил Децим.
Коринна улыбалась, глядя куда-то вдаль, хотя не было здесь этой дали. Солдат говорил слишком откровенно, и, возможно, именно это и веселило ее.
Децим достал большой, хорошо наточенный меч и положил его рядом с собой. Как видно, он был далек от шуток.
– Вижу, – игриво бросила Коринна.
