1
0Вот бы сейчас римские термы! На худой конец, неплохо бы попасть в бальнеум ближайшей виллы и выкупаться как следует, забиться в парилку на целый день, чтобы сошла с кожи вся грязь, чтобы повылазила она наружу через все поры – буквально через все!
Но надо терпеть. И не только грязь. Но еще многое другое, которое гораздо хуже грязи. Надо терпеть. Надо набраться каменного терпения. А там будет видно. Посмотрим, что нагадал этот рьяный приверженец вавилонской мудрости! Надо бы потрясти Рим! Надо бы!..
И он начал. Ровным голосом. Совершенно, казалось бы, спокойно. Глядя прямо перед собой. В меру жестикулируя. Стоя в одной тунике, как в своей спальне. По временам скрещивая руки на груди. Изредка вытягивая вперед правую. Потрясая кулаком левой. Но очень сдержанно. Без излишней драматизации, которой подвержены многие болтуны сенаторы. Сулла говорил:
– Рим напоминает город, в котором все спятили с ума. – Он сделал несколько шагов вправо. Остановился. – Неслыханно, чтобы горстка безответственных и неспособных людей довела этот великий город до такого состояния. – Сулла шагнул влево, еще и еще раз влево. – Невозможно представить себе, чтобы великое государство возглавлял, вернее, пытался возглавить старикашка, которому место в лучшем случае на отдаленной, захудалой вилле. – Сулла зашагал вправо, обращенный лицом к своим офицерам. – Вы знаете, кого я имею в виду. Вы догадались, конечно, о ком идет речь. – Сулла заложил руки за спину, расправил плечи. Ярко-голубой цвет его глаз неожиданно зажухнул, принял сероватый, сумеречный оттенок. И где-то в глубине блеснули маленькие искорки-молнии. – Да, – сказал он приглушенно, – это он, Марий. Да, Гай Марий, несколько раз избиравшийся консулом. Но ведь человек стареет, притом человек не очень знатного рода тупеет вдвое быстрее. Я имел возможность наблюдать его действия в Югуртинской войне. Я был квестором в его армии. И мне было тогда всего тридцать лет. А он уж был в летах. – Вот в его глазах блеснули лиловые молнии. – Кто же все-таки пленил Югурту? Кто помог скорее окончить ту войну? Неужели же Гай Марий? Неужели этот консул? Может быть, я говорю неправду? Может, кто-либо упрекнет меня в пустопорожней клевете?
Сулла стал словно вкопанный. Подбоченился. Всерьез выжидал: кто же все-таки упрекнет его?
Фронтан улыбнулся и сказал Сулле:
– Весь мир знает про ту войну, Марий вел себя, как несмышленыш. Да и какой же с него спрос? Выскочка он, вот кто!
Сулла указал пальцем на Фронтана. Молчал, удивленно приподняв запыленные брови. Молчал, как бы говоря: «Поглядите-ка, вот Фронтан, умом недалекий, а мыслит правильно. Соображает, как говорят в Афинах». И улыбнулся. Одними губами. Прищурил глаза, очень неприятные, когда они глядят на тебя долго, пытливо.
