2
0О том, что Лабиен был дружен с Минуцием, центурион не знал — это было известно лишь Лукуллу и кое-кому из его близкого окружения. У центуриона по этому поводу не возникло никаких подозрений, напротив, он охотно согласился выполнить просьбу Лабиена и сам повел его в подземную тюрьму, где, по его словам, Минуций содержался в камере для смертников.
По пути туда центурион рассказывал, что эта камера, крохотная по своим размерам, снабжена дополнительной потайной дверью, через которую в нужный момент палачи врывались к приговоренному и накидывали ему петлю на шею, зачастую не без отчаянной борьбы с ним, как об этом самому центуриону поведали здешние тюремщики.
О Минуции он говорил с оттенком презрения, утверждая, что тот от страха перед неминуемым концом, видимо, совсем лишился рассудка, о чем свидетельствовало его полное равнодушие к окружающему и нежелание поддерживать беседы с охранявшими его солдатами.
В подземном помещении тюрьмы днем царил полумрак. Свет проникал сюда через окна у самого потолка, настолько маленькие, что сквозь них не пролез бы и ребенок, а дотянуться до них не смог бы даже очень высокий человек.
Лабиен, продвигаясь вслед за центурионом по узкому проходу, насчитал двенадцать камер с железными решетчатыми дверями.
Тюрьма в Риме была куда скромнее по своим размерам.
Лабиен невольно вспомнил о том, что Мамертинскую тюрьму построил Анк Марций, считавшийся самым бедным из семи царей, правивших древнейшим городом. Он использовал под ее строительство брошенную каменоломню с таким расчетом, чтобы не расходовать большого количества материала. Из-за этого здание тюрьмы очень скоро пришло в ветхость, ибо шестому царю Сервию Туллию пришлось все полностью перестраивать, употребляя на ее возведение огромные глыбы вулканической породы. К верхнему помещению он прибавил другое, вырытое под первым, которое с тех пор носило имя своего создателя, то есть Туллиан…
Камера, в которой находился Минуций, была последней в глухом конце прохода.
Перед ее дверной решеткой стоял на страже легионер, наблюдавший за каждым движением заключенного во исполнение приказа претора, боявшегося, как бы тот не наложил на себя руки и не лишил его возможности надолго оставить в памяти сограждан свой торжественный въезд в Рим, ознаменовав его показом главного мятежника на улицах столицы.
— Ну как? — подходя к стоявшему у двери камеры легионеру, спросил центурион.
— Сидит себе в углу, завернувшись в одеяло, и смотрит зверем, — отвечал легионер.
— Если позволишь, я попытаюсь поговорить с ним, — обратился к центуриону Лабиен.
— Вряд ли тебе удастся это сделать, — усмехнулся центурион. — За эти два дня он не проронил ни слова, — добавил он, но посторонился, пропустив Лабиена к решетке двери.
