Кровавый Рим. Книги 1-9

Они искренне к нему привязались и вряд ли покинули бы его, получив свободу. Эти парни совершенно не приспособлены были к обычной мирной жизни. Любую профессию они почитали рабским занятием, зато в пути Минуций чувствовал себя в полной безопасности — бывшие гладиаторы одним своим свирепым видом нагоняли страху на всех встречных. Минуций, потакая их врожденным и приобретенным наклонностям, ничем не стеснял их свободы, не обременял никакими другими обязанностями, кроме охраны своей особы и занятий гимнастикой и фехтованием. Минуций зачастую сам упражнялся вместе с ними, совершенствуя собственные навыки обращения с оружием.

О жестоком поражении легионов при Араузионе Минуций и его телохранители узнали по пути из Рима в Капую.

— Ты прав, господин, если уж союзники заупрямятся, одному Риму трудно будет одолеть варваров, — соглашался с Минуцием Ламид, когда они заговорили на эту тему.

— А если еще принять во внимание несметные толпы рабов, пригнанных в Италию за последние годы из Испании, Галлии и Африки? — воодушевляясь, продолжал Минуций. — Воображаю, какой хаос начнется, когда кимвры перейдут Альпы! Нет никакого сомнения в том, что рабы, в большинстве своем те же варвары, тысячами будут сбегаться к своим собратьям. Вот о чем следовало бы призадуматься консулам и сенату!

— В Ганнибалову войну, как я слышал, государство выкупало рабов у частных лиц для несения военной службы, — заметил Ириней.

— Верно, — сказал Ламид. — Их было не менее шести тысяч, и они назывались добровольцами. Потом сенат объявил им свободу, потому что они храбро сражались с карфагенянами…

— Что-то мне невдомек! — с хмурым видом заговорил Марципор, почти все время помалкивавший. — О чем это мы здесь толкуем? Наш господин в крайне затруднительном положении. Нам бы поломать головы над тем, как ему помочь, а мы рассуждаем о кимврах, о союзниках, о рабах, которые когда-то сражались с Ганнибалом. Да прах их всех возьми! Клянусь Геркулесом, какое нам дело до всего этого, если…

— Погоди, Марципор, — остановил его Минуций. — Думаю, друзья мои, вы сами давно догадываетесь, что у меня на уме. Разумеется, если бы не ваши храбрость и верность мне, то не стал бы я обращаться к вам со словами, которые только насмерть перепугали бы людей малодушных и ничтожных… Итак, в каком отчаянном положении я оказался, вы знаете. Я решил все круто изменить, и не просто поправить свои дела с кредиторами — нет, у меня планы посерьезнее. Во мне накрепко засела мысль: а что если воспользоваться этим всеобщим страхом и смятением перед кимврами и призвать к оружию обездоленных рабов — самый горючий материал, готовый вспыхнуть от малейшей искры. Подбить рабов к мятежу — дело несложное, особенно для меня, человека с громким именем римского всадника.