2
0— Итак, я слушаю тебя, — сказал Лукулл, знаком приглашая гостя присесть на обитую дорогой тканью скамью у двери, в то время как сам он устроился в своем любимом кресле у письменного стола.
— Я хотел бы начать с того, — заговорил Аврелий, — что рабы мои ни в малейшей степени не могут быть причастны к заговору, в каком ты их подозреваешь, и…
— Об этом предоставь судить мне, любезный Аврелий, — холодно прервал его хозяин дома.
— О, да, конечно, — поспешно сказал Аврелий. — Но… есть одно обстоятельство…
— Говори прямо. Ты, кажется, говорил, что речь пойдет о близком мне человеке. О ком именно?
— Видишь ли, — продолжал ланиста, — рабы мои народ старый и немощный. Если их начнут допрашивать с пристрастием, они могут не выдержать и наболтают лишнего…
— Ну, а мне от этого какая печаль?
— Скажем, когда у моего старика виллика начнут выпытывать, почему он не дал знать господину через посыльного о том, что в имении негаданно-нежданно появились гладиаторы, которым должно сидеть под замком, он обязательно вспомнит, как некий Деметрий договаривался однажды со мной об одном из тех дел, которые обычно обсуждают втайне…
— Послушай, милейший! — строгим тоном произнес Лукулл. — Не знаю я никакого Деметрия и знать не хочу. Говори толком, есть ли у тебя что-нибудь интересное для меня или давай прекратим этот разговор.
— Дело в том, что этот самый Деметрий — вольноотпущенник твоего шурина Метелла Нумидийского, — угрюмо сказал Аврелий.
— Вот как? — насторожился Лукулл.
— Обычно он исполняет наиболее ответственные поручения своего патрона.
— Ты хочешь сказать, что Метелл поручил своему отпущеннику вести с тобой какие-то тайные переговоры?
— Буду говорить с тобой прямо и откровенно. Деметрий заключил со мной неофициальную сделку о найме тридцати моих учеников, которым, как я узнал потом, надлежало убрать одного человека… ты должен помнить о несчастье, приключившемся пять лет назад с квесторием Лелием Транквиллом…
— В своем ли ты уме? — изумленно воскликнул Лукулл. — Ты хочешь сказать…
— Да, я хочу сказать, что этот несчастный случай был подстроен и, как ты сам понимаешь, не без ведома Метелла.
Лукулл был потрясен услышанным.
Метелл, честнейший и благороднейший Метелл, замешан в предумышленном убийстве?
Это показалось ему невероятным.
Но, с другой стороны, разве осмелился бы какой-то гладиаторский ланиста шутить с ним такие шутки?
— Вот почему я обратился к тебе, Луций Лициний, — снова заговорил Аврелий, от которого не ускользнуло, что его слова произвели на претора нужное впечатление.
