2
0В числе приглашенных были также Марк Лабиен и Квинт Серторий.
Минуций составил купчую, согласно которой дом его на Кипрской улице переходил в собственность Секста Аттия Лабиена со всем имуществом и рабами его городской фамилии за два миллиона сестерциев.
— Я не могу допустить, — говорил Минуций в разговоре с Марком, — чтобы дом моего отца, дом, в котором я родился и в котором умерла моя мать, попал в чужие руки. Если со мной что-нибудь случится, то ты, Марк, можешь поселиться в нем, когда поженишься…
В списке рабов Минуция, прилагавшемся к составленному документу, значились имена самых любимых и верных его слуг, которых Секст Лабиен обязался в случае смерти Минуция отпустить на свободу.
Этот по сути завещательный документ Секст Лабиен и Минуций скрепили своими печатями. Для освящения сделки древним римским обычаем оставалось лишь пригласить свидетелей.
За четыре дня до февральских календ (29 января) в доме Минуция собрались гости, для которых приготовлен был роскошный обед.
После совершения торжественного обряда манципации началось пиршество.
За столом прислуживали Ювентина, Геродор, Эватл и еще двое мальчиков-каппадокийцев, нанятых Минуцием у соседей. По обычаю, пирующие подзывали этих малышей всякий раз, когда им нужно было вытереть об их курчавые головки свои замасленные руки.
На кухне распоряжалась Неэра. Там самоотверженно трудились повар и его помощники, которых хозяин дома тоже нанял за хорошую плату.
В самый разгар застолья пришли Марк Лабиен и Квинт Серторий.
Они задержались в лагере на Ватиканском поле, где вместе с другими командирами проводили обучение новобранцев.
Появление Лабиена и Сертория вызвало среди собравшихся шумное оживление.
Молодые центурионы возлегли на одном широком ложе рядом с Минуцием, который особенно обрадовался их приходу. Последовали новые возлияния. Пили фалернское сорокалетней выдержки — то самое, о котором, если помнит читатель, вели разговор Минуций и Пангей в начале нашего повествования.
Сам Минуций за столом был весел, шутил и смеялся, но внимательный взгляд нашел бы перемену в его облике: за последнее время лицо его похудело и осунулось, резко обозначилась синева под глазами, в которых появились плохо скрываемые озабоченность и беспокойство.
— Красивая девушка твоя Ювентина, — негромко сказал Лабиен Минуцию, проводив взглядом скрывшуюся за дверями триклиния стройную фигуру прислужницы.
— Я обещал ей вольную, как только представится возможность, — ответил тот, — но если она тебе очень нравится, я подарю тебе право быть ее патроном.
— Слишком дорогой подарок для меня, — улыбнулся Лабиен.
